Так получилось, что из всего моего круга друзей-евреев, я оказался первым русским, который попал в новую, перестроечную волну отъезжающих. Это было как раз то самое время, когда разрешили свободно торговать на рынках, по Москве ходили слухи, что кто-то зарабатывает большие деньги. Повеяло переменами.
Я всегда считал себя «специалистом» по переменам, полагал, что, воспользовавшись ими, смогу заработать легкие деньги. Но после случая с видео, после того, как совлек свое «я», решение было твердым: если появилась возможность бежать от коммунистов, надо ею воспользоваться, какие бы блага ни обещали они своими переменами. И не нужны мне никакие их легкие деньги.
Проводы я решил устроить в Ольгиной квартире. Из всех друзей не смог прийти только Игорь, он уезжал в область на съемку. Мы простились накануне. В тот день, 25 декабря, мы проговорили с ним несколько часов. Были моя мать, Ольга и Олежка. Я сказал ему тогда, что без веры никогда не решился бы уехать из Союза.
К этому времени у меня появилось о себе, как о евангелисте высокое мнение. Я знал некоторые стихи из Библии, прочитал с десяток христианских книг, и все чудеса, произошедшие со мной, давали мне силу убеждения.
Игорь слушал меня, задавал вопросы, но я понимал, что самый главный вопрос – «И как же Бог поможет тебе там, в Америке?» – он так и не задал.
Для меня ответ на этот вопрос был в книге Демоса Шакириана «Наисчастливейшие люди на земле» (той самой, которую давал читать матери). И хотя события, описанные в ней, происходили в начале двадцатого века, она была именно о том, как Иисус помогал верующим в Него, уже в Америке.
В этой книге рассказывается, как в начале века в армянской деревне двенадцатилетний мальчик, будучи совершенно неграмотным, по наитию нарисовал карту мира, на ней обозначил Калифорнию – место, куда надо бежать армянам. Многие поверили ему, как пророку, и уехали. Из тех же, кто остались, турецкие янычары только за одну ночь вырезали почти два миллиона.
Каждый раз, когда разговор заходил о вере в Бога, Игорь задавал один и тот же вопрос: «Ну, я понимаю, Сашка ударился в это дело, так он еще ничего не видел в жизни, но ты? Ты всего достиг своими руками. Я не понимаю».
Из того, что рассказывал ему с горящими глазами, Игорь соглашался лишь с тем, что от коммунистов надо бежать, как и от турецких янычар.
– К сожалению, уехать с семьёй – не получается, – вздохнув, сказал Игорь. – Жена категорически против. Она считает, что детям там будет хуже. Я решил развестись с ней и ехать один. Может, она передумает. А если нет… Когда моим мальчишкам исполнится восемнадцать, они сами решат, где им лучше жить. У них моя голова.
Весь наш разговор молча слушал Олежка. Когда мы с Игорем прощались, я почему-то попросил Олежку помолиться. Он закрыл глаза и тоненьким голоском сказал:
– Господь, дорогой Христос, спасибо Тебе за все, что Ты для нас делаешь. Господь, раз Ты собрал нас всех вместе, Ты это сделал не напрасно. Прошу Тебя, выведи Игоря с его семьей из этой страны. Только Ты знаешь, как это сделать.
Минутой позже мы вышли за дверь. Игорь хотел что-то сказать, но не смог. К его горлу подкатил комок, и слезы потекли по щекам. Успокоившись, сказал:
– Все, что ты говорил, было для меня, как ничто, а вот то, как мальчик помолился…
Наверное, когда Олежка молился, он невольно вспомнил своего старшего сына, который был почти одного возраста с Олегом.
Мы простились. Едва он ушел, я подумал: «Когда Саша начал свидетельствовать о Христе, Игорь смеялся. Потом уверовали я, Ольга, моя мать, Олежка. И вот Олежка помолился. Слово Божье прошло через нас, как по кругу, и все-таки достигло Игоря. Может быть, мы встретимся с ним и там, на Западе?»
– И все-таки, зря ты все это затеял, – сказала сестра. Она старалась говорить спокойно, но раздражения скрыть не могла. -Уезжаешь, оставляешь старую мать, да и нам здорово навредишь. Володя каждый год заполняет анкету. Там же вопрос – есть ли у него родственники за границей? Теперь ему придется писать неправду. Если обнаружится, его просто попросят с работы.
Ее муж к тому времени проработал в Совтрансавто почти семь лет. Жили они на широкую ногу: рестораны, сауны, застолья, массажи, ежегодные поездки на все лето на море.
Несмотря на все наши разговоры, сестра так и осталась при мнении, что у нее свой Бог, и слов покаяния не произнесла.
«Свой Бог, – вспомнил ее слова. – Для нее Он не Тот, Кто повесил ни на чем миллионы звезд, сотворил солнце и весь потрясающий мир, в котором мы живем, а затем, явившись в образе человека, дал убить Себя и победил саму смерть. Не Тот, Кто знает каждую мысль и, как любящий отец, выходит на дорогу и смотрит – не возвращается ли его блудный сын. Для нее Он Тот, Кто умален до образа иконы и Кому, при случае, зайдя в церковь, можно поставить свечку, или вспомнить о Нём в день несчастья, а то и укорить за то, что в мире столько зла».
