Обычно все наши разговоры происходили у нее дома, иногда, в присутствии ее мужа. Однажды он прямо заявил мне: «Никакого Бога нет, и ты больше при мне об этом не говори». Мне показалось, он произнес это со злом. Я тут же вспомнил отрывок из недавно прочитанной книги. Еще в довоенное время в колхоз приехал лектор. Собрав колхозников, он объявил им, что никакого Бога нет. В подтверждение поднял кулак, погрозил им и вновь повторил, что Бога нет. Затем лектор предложил сделать то же самое всем колхозникам. Тогда один из слушающих встал и сказал: «Если Бога нет, то что же Ему грозить? А если Он есть, то я боюсь».
Я не стал рассказывать Володе эту историю, но в запальчивости спросил:
– А ты можешь поднять кулак и сказать, никакого Бога нет?
– Могу, – ответил он и тут же так сделал.
Он был отличный водитель, за всю свою жизнь ни разу не попадал в аварии. Через месяц после нашего разговора его занесло на скользкой дороге, и громадный «Вольво» с прицепом, на котором ехал, улетел в кювет.
– Хорошо, – рассказывала сестра, – было столько снега, что на машине не осталось даже вмятинки. Не было бы снега, разбился бы».
Расстались мы довольно прохладно. Очевидно, в стремлении поделиться, какой непостижимой Личностью открылся мне Господь, я переусердствовал, и её это стало раздражать.
За два дня до отъезда я собрал родных и друзей. Когда сели за стол, Юра – «железный человек» – хотел было сказать тост, но, похоже, спазм сдавил горло.
– Не могу говорить, – стараясь сдержаться и не глядя никому в глаза, прервал он себя на полуслове.
Проводы были грустными. Кто-то посоветовал вспоминать родные лосиновские переулки, когда взгрустнётся, кто-то предложил выпить за друзей, что бы никогда не забывал их.
– Самое главное, – сказала сестра, – хорошо или плохо будет тебе, всегда помни о матери.
В этот момент наши с Сашей глаза встретились. Мы-то знали, что в жизни самое главное – иметь Бога в сердце, остальное всё приложится.
Когда все разошлись, посмотрел в окно. Медленно падал снег, накрывая улицы, крыши домов, деревья. Завтра уезжаю…
А через три дня – новый, 1988 год.
Итак, мой путь лежит в Америку. Я оставил всех, кого люблю, шагнул в неизвестность. Каким окажется для меня Запад? Как примет меня Володя? Конечно, знаю, Господь не оставит, где бы я не был. Он помог сделать этот шаг в неизвестность, Он поможет и там, в Америке.
Но так же знаю, меня ждут испытания. Ведь право выбора остаётся за мной. Одно решил твёрдо – в моей жизни не будет иной женщины, в ней останутся или Света или Ольга. Когда прощались в Шереметьево, отвёл в сторону Олежку.
– Я тебя очень люблю, Олежка, – сказал ему, – но сам не знаю, что меня ждёт, поэтому не стану тебе ничего обещать.
Его глаза, как всегда доверчиво смотрели на меня. На этот раз, вместо мальчишеского задора, в них были недоумение, печаль и слёзы.
Я тоже едва сдерживаю слёзы. Ещё минута, и окажусь за невидимым занавесом, который, быть может, разделит нас навсегда.
По дороге
– Господа! Простите, что бужу вас. Но, поверьте, Северная Италия – не самое плохое место, где можно проснуться, господа…
«Какая справедливая мысль», – мгновенно отмечаю я.
А тот же голос продолжает:
– Думаю, ни у кого не будет возражений по этому поводу?
– У меня – нет, – молча соглашаюсь и тут же, как могу, вытягиваюсь на своём сидении, чтобы увидеть говорящего.
Этой фразой наш экскурсовод разбудил, наверное, не одну тысячу эмигрантов из Советского Союза. И, конечно же, ему доставляет огромное удовольствие видеть лица людей, для которых в сравнительно ещё недалёком прошлом Луна, как место возможного обитания, казалась доступнее Италии или Америки.
И вот я смотрю в окошко автобуса. Мимо проносится весёлый, цветной «загнивающий» капитализм. Мелькают отели, толы, дорожные знаки…
Невольно вспоминаю мужа сестры. Он много лет ездил в командировки на Запад, побывал чуть ли не во всех странах Европы. На вопрос: «Ну как там?» – поморщившись, всегда отвечал: «Противно».
Теперь-то понял, что он не кривил душой. В самом деле, стало досадно, что всё это вижу первый раз в сорок лет.
Казалось бы, проносящийся мимо калейдоскоп, должен полностью поглотить внимание, а меня почему-то тянет к размышлениям…
