И вот в окне вагона внезапно возникла панорама огромного города – россыпь домов на холмах, зеленые выпушки садов, прямые линии улиц. Город был окутан золотистой дымкой и казался призрачным, точно из сказки. Но вскоре он придвинулся к самой дороге. Новые белые дома с цветами на окнах. Улицы – широкие, тенистые. Красный трамвай. В кузове стоящего у шлагбаума грузовика – гора яблок. В садике перед большим домом из розового кирпича совсем маленькие ребятишки водили хоровод. В центре круга девушка в ослепительно-белом халате хлопала в ладоши, а ребятишки что-то пели… Проплыл отрезанный от дороги кирпичным забором большой завод. По зеленому холму с удочками в руках шли, оживленно разговаривая, двое мальчишек. Сердце заныло непонятно тоскливо, тревожно…
Поезд замедлил ход и остановился. Умолк грохот колес, и стали слышны голоса людей на перроне.
Я вышел из вагона.
В станционном отделении милиции, куда я должен был обратиться, о моем приезде знали. Дежурный – молодой, красивый офицер, похожий на цыгана, – поздравил меня с прибытием.
– Мы забронировали вам место на турбазе, – сказал он.
Он позвонил по телефону и сообщил, что "Коробцов, о котором договаривались, прибыл", и попросил прислать машину.
Машина была милицейская – с красной полосой на кузове и надписью на дверцах: «Милиция». Если бы мистер Глен видел, в каких машинах я тут разъезжаю.
– Машина, конечно, пенсионерка, – сказал шофер, по-своему понявший мою улыбку. – Но сто километров дает запросто.
Мы мчались по городу так быстро, что я не успел ничего толком разглядеть.
Директор турбазы – коротенький толстяк с девичьим розовым лицом и маленькими веселыми глазами – принял меня, как дорогого гостя. Сразу повел по своим владениям, чтобы я сам выбрал, где буду жить. Мы пришли в маленький домик из белого кирпича, и директор распахнул все выходившие в коридор двери. В комнатах никого не было, стояли снежно чистые застланные постели.
– Это же смешно, – тараторил он высоким голоском. – Звонят: забронируй место для приезжающего товарища, для вас то есть. А я могу всю базу забронировать. Главный турист – студент – уже учится. Осень. Пусто. Живите, где хотите. Не нравится коттедж, идемте в отель. Будете там единственным жильцом на двух этажах.
– Лучше здесь, – сказал я и прошел в комнату.
– Прекрасно! – воскликнул директор. – Оставьте тут портфель, и я покажу вам, где у нас столовая, библиотека и прочее.
Директор предложил мне пообедать вместе с ним. Мы сидели на застекленной веранде, и нам подавал сам старшин повар – еще совсем молодой, но нездорово пухлый парень.
– Кулинар с дипломом, – сказал о нем директор. – Пришел из техникума общественного питания. Теорию, черт его возьми, знает, с практикой – дело хуже.
Когда я сказал директору, что обед мне понравился, он немедленно вызвал из кухни повара.
– Костя, наш гость хвалит обед, – сказал директор. – Его похвала стоит недешево – человек едал в Европе и даже в Америке.
Директора позвали к телефону.
Повар попросил меня записать отзыв в "Книгу жалоб и предложений".
– Очень прошу вас, – сказал он, краснея. – К Октябрьским праздникам у нас будет премирование, а при этом учитывается каждый положительный отзыв. А тут как раз один нервный ни за что ругань записал. Прошу вас.
– Что надо писать?
– Ну, что вам понравился обед… – ответил он.
Я написал: «Обед мне очень понравился, был вкусный и сытный». И подписался.
До вечера я гулял по аллеям парка и вспоминал. И будто земля, по которой я ходил, стала подсказчиком – никогда до этого детство не вспоминалось мне так отчетливо и с такими подробностями. Оно неудержимо влекло меня к себе, вызывая какую-то радостную тревогу – у меня было такое ощущение, будто там, в прошлом, меня ждет что-то неожиданное и очень-очень важное.
Когда стало смеркаться, я вернулся в домик и лег. Но заснуть не смог. Я снова вышел в парк. Он шумел, как морской прибой. Разгулявшийся к ночи ветер нагнал низкие черные тучи, они быстро летели над самыми верхушками деревьев. Накрапывал дождь. Темная аллея привела меня к арке, на которой ветер трепал плакат: «Добро пожаловать!» Я вышел на шоссе, которое черной рекой лилось в обе стороны. Слева возникло качающееся сияние, оно быстро светлело, в центре его возникли два мигающих глаза – с воем и грохотом пронесся громадный грузовик, обдавший меня теплом и горьким запахом солярки. Я смотрел, как таяли в темноте его красные огни.
Тревога не проходила…
С момента его прибытия на аэродром Шонефельд в Берлине он находился под непрерывным наблюдением сотрудников государственной безопасности.
Нужно было посмотреть, как он поведет себя, оставшись один. Не предусмотрена ли встреча с кем-нибудь на аэродроме? Наконец, немаловажно было выяснить, снабдила ли его разведка советскими деньгами.
Все шло по плану, и только знакомство Коробцова с летевшим в Новосибирск каменщиком произошло случайно.
Наблюдение за Юрием продолжалось в поезде и потом в Ростове.
