И когда он наконец заснул в коттедже турбазы, в одном из кабинетов городского управления безопасности зазвонил телефон. Звонок разбудил капитана госбезопасности Рачкова, который сопровождал Юрия в поезде. Звонил лейтенант Сорокин – в этот вечер он вел наблюдение за Юрием.
– Сейчас Коробцов, наверное, спит, – докладывал лейтенант. – Час назад он вышел из коттеджа и направился на шоссе. Стоял там около сорока минут. В книге отзывов столовой он по просьбе повара сделал благодарственную запись. Так что мы имеем образец его почерка и автограф. Десять минут назад я сдал пост лейтенанту Губко.
– Спасибо. Идите спать. – Капитан Рачков положил трубку, подумал и, снова взяв трубку, заказал Москву.
Его соединили через несколько минут.
– Дмитрий Иванович? Рачков говорит. Ничего существенного. Сейчас спит. Завтра за ним на турбазу приедут заводские ребята. Как условлено, они знают лишь его официальную легенду и поэтому искренне хотят сделать все, чтобы он почувствовал себя в бригаде, как в родной семье. С завтрашнего дня он уже будет жить вместе с бригадой в заводском общежитии… Хорошо… Спасибо.
Там, в Москве, майор Храмов положил трубку и прошел в кабинет полковника Игнатьева. Доложив о разговоре с Ростовом, он сказал:
– А может, не тянуть, взять его, пока он не совершил преступления. А после устроить на тот же завод.
– А если он не даст показаний? А если ему вдобавок дана явка в Ростове? – спросил полковник и, не дождавшись ответа, продолжал: – Нет, нет, мы поступаем правильно во всех отношениях. Во-первых, случай не стандартный. Мы знаем, что они готовили его в одиночку. Но мы не знаем, как для него организована связь. Это надо установить. Во-вторых, наша операция – это еще и борьба за душу Коробцова. Противники решили, что они вырастили послушного робота, говорящего по-русски. Наша задача – предпринять все от нас зависящее, чтобы Коробцов сам понял, что с ним произошло. В этом – идеологическая сущность нашей операции.
Меня разбудил энергичный стук в дверь. На часах – половина седьмого утра. Я быстро встал, было очень страшно, меня прохватывала дрожь. Но испугался я напрасно – это приехали за мной ребята из молодежной бригады токарей машиностроительного завода, где мне предстояло работать.
Мы познакомились. Одного звали Алексей – это бригадир. Другого – Коля, он был очень маленький, прямо школьник. Третий – Митя. Они сразу заговорили со мной просто, непринужденно, будто знали меня сто лет.
– Поехали, Юрий, на завод, – сказал Алексей. – Надо до смены успеть познакомить тебя со всей бригадой и, как говорится, ввести в курс.
– Сразу на завод? – удивился я.
– А чего тянуть? Работать так работать.
– Но ведь сначала мне нужно оформиться, – сказал я.
– Никакой бюрократии! – сказал Алексей. – Все уже договорено, и ты в нашей бригаде. Для тебя даже койка в общежитии приготовлена. Нам квалифицированные токари во как нужны. – Он провел ребром ладони по горлу. – Оформят, за этим дело не станет.
На завод мы ехали в трамвае. Ребята, перебивая друг друга, объясняли мне, где мы едем.
– Красивый город, верно? – спросил Коля.
Я ответил не сразу.
– Юра, брат, повидал всякие города, – сказал Алексей Коле. – Это ты, кроме Ростова, света не видел.
– А Балаклава? – задиристо сказал Коля.
– Мы его зовем "Клава из Балаклавы", – пояснил мне Алексей. – Он в Балаклаве родился.
Ребята мне нравились, но я не мог унять волнения. У входа в цех нас поджидали еще пять человек, среди них была одна девушка.
– Соня Бровкина, – сказал Коля и добавил: – Такая фамилия дана ей за ее соболиные брови.
У девушки действительно были удивительные брови – черные, длинные, пушистые.
Мы расселись на груде досок, и Алексей сказал:
– Вопрос один – о новом нашем товарище Юре Коробцове. Мы должны разъяснить ему, кто мы, что делаем, какие задачи перед собой ставим.
– Как у тебя с образованием? – строго спросила Соня.
– Пять классов здешней ростовской школы еще до войны, и все, – ответил я.
– Значит, надо поступать в вечернюю школу, – так же строго сказала Соня. – У нас в бригаде все учатся, все должны получить среднее образование. А бригадир уже в вечернем институте занимается.
– Со школой не проблема, – сказал Алексей.
– Насчет выработки… – заговорил угрюмый парень в потрепанном черном кителе. – Мы из смены в смену меньше ста трех процентов не даем. Это значит – работать надо ответственно…
– Погоди ты, – остановил его Алексей. – Юре сперва нужно станок освоить. На это клади неделю – не меньше.
– А план на него ведь будут давать?
– Ну и что! Поднажмем всей бригадой и будем пока выполнять и его норму.
Потом мы прошли в цех, и Алексей подвел меня к станку:
– Кумекаешь хоть маленько?
Станок был похож на тот, на котором я проходил обучение, но с дополнительным полуавтоматическим устройством. Только к концу смены я самостоятельно обточил болт. Автоматика, которая в объяснениях бригадира выглядела сплошной радостью токаря, для меня обернулась сплошной мукой. Станок думал и действовал быстрей меня.
