Героическая авантюра началась так, как начинаются все авантюры – с нарушения основы основ: идти в бой под прикрытием огня артиллерии и авиации, идти вместе с пехотой. Пошли так, как пришли – безо всего, без взаимодействия с другими родами войск, без артиллерийской поддержки, без сопровождения пехоты, без авиационного прикрытия – одними танками. Правда, далеко на левом фланге готовились к атаке на Сидр кубанские казаки, но и с ними не было никакого взаимодействия. Да и подошли ли они уже? Все сами по себе, удар в стену растопыренными пальцами…
Шестой кавкорпус к указанному времени выйти на рубеж атаки не смог. Одна из его дивизий вела кровопролитные бои восточнее Ломжи, а другая – 36-я – после семидесятикилометрового марша только-только подошла к Белостоку, а дальше требовалось еще 12–14 часов, чтобы пройти почти столько же. И все же казаки сосредоточились ввиду Сидры, стали готовиться к атаке.
В течение дня 23 июня 6-я Кубано-Терская казачья кавдивизия прошла форсированным маршем более семидесяти пяти километров. И почти на каждом из них немецкие самолеты обрушивали бомбовые удары. Подвергшись атаке с воздуха, эскадроны рассеивались вдоль обочин, пытаясь выйти из-под огня.
Немецкая авиаразведка постоянно отслеживала движение советских войск в сторону Гродно. Ни о какой скрытности, внезапности не могло быть и речи. В опасное междуречье немцы успели выдвинуть еще три пехотные дивизии. Теперь вот-вот должно было развернуться главное сражение…
…Танковый полк развернулся в линию атаки. Командир полка, стоя по пояс в башне, резко выбросил руки с флажками – «Вперед!»
В бой рванули после 80-километрового марша (для танков это немалый путь) с полупустыми баками, с неполным боекомплектом (автоколонна со снарядами сгорела под Волковыском). В предполье Кузницы развернулись в боевой порядок и дали газ. За каждым танком стелился пыльный шлейф, закрывая обзор соседним машинам.
Стоя на броне, генерал Хацкилевич обозревал в бинокль бескрайнее поле боя. Сквозь серую пылевую завесу пробивались султаны взрывов, уже клубились над ней черные дымы горящих танков. Немецкая артиллерия била прямой наводкой и очень метко. Но танки, прикрываясь за подбитыми машинами, вели ответный огонь с коротких остановок, стреляли и с ходу…
Хацкилевич опустил бесполезный бинокль – в такой завесе ничего не увидишь… Среди этой лавы сновала и «тридцатьчетверка» Бородина, произведенного маршалом Куликом в капитаны. Позже он писал жене:
«Поворачиваю башню, ищу противника, а снаряд опять бьет в башню. Чувствую – как куски окалины брони впиваются в переносицу, в подбородок, в ушах звенит, а из подбородка и переносицы льется кровь.
От своих танков вновь оторвались, потеряли их. Виноват механик-водитель, но ругать некогда. Заметил горящий танк, делаем к нему рывок и останавливаемся под его прикрытием. И тут механик-водитель кричит: „Левее дерева, прямо танк, 500!“ И вот он уже хорошо виден в прицеле, в разрыве пылевой завесы. Посылаю в него один, потом второй снаряд, и над танком поднимается дым и пламя. Осматриваюсь. Насколько хватает обзора, впереди, справа и слева идет сумасшедшая круговерть боя. Танки, ведя огонь, то сходятся, то расходятся, то перестраиваются в колонну и „все вдруг“ разворачиваются и идут уже боевым порядком, то проскакивают друг мимо друга, делают короткие остановки, вновь уходят вправо или влево, поднимая за собой черные шлейфы пыли.
У меня созрело решение, что в сложившейся обстановке вести бой нужно из укрытий-засад. Стрельба с места всегда точнее, чем стрельба с ходу. И тут появились 4 наших танка. Развернулись вправо, пошли, подняв за собой пыль, и снова разворот. Ведя огонь с ходу, они помчались вперед. Но один замер с опущенной к земле пушкой. Делаем к нему рывок, останавливаемся рядом, стучим в закрытый люк. В ответ молчание. Экипаж погиб».
В двенадцати километрах левее от Кузницы под местечком Сидра шли в атаку кубанские казаки. Им тоже пришлось проделать немалый путь из Ломжи, и сходу, без привала устремиться в бой. Привел их сюда сам «батька» – генерал-майор Никитин. И он тоже, как и Хацкилевич, наблюдал атаку сначала в бинокль. А потом – в переломный момент – вскочил на коня и крикнул своему окружению: «Шашки вон!» Там в трехстах метрах ударили из кустов по нашим броневикам немецкие противотанковые пушки. Но никаких средств уничтожить батарею под рукой не оказалось, и Никитин повел на нее своих всадников. Конь не танк, попасть в него из противотанковой пушки непросто. Батарейцев порубили, но командира корпуса не уберегли – упал сбитый с коня, подобрали его тяжелораненым.
В этот день, как во времена Кутузова и Багратиона, генералы сами вели свои войска в атаки. В трудный момент, когда вот-вот едва не дрогнула, не залегла атакующая цепь, генерал-майор Кондратьев, начальник штаба 3-й армии, поднялся в рост и сам повел бойцов на врага. С поля боя его унесли раненым в обе руки и ногу…
