О судьбах этих героев – Александра Кондратьева и Ивана Никитина – известно немного. Генерала Кондратьева успели отправить в тыловой госпиталь, его вылечили, и он воевал на разных фронтах. День Победы встретил генерал-лейтенантом. Семь лет еще служил в Белоруссии начальником штаба округа и даже побывал военным советником в Китае. В запас ушел в 1955 году – по болезни (сказались раны, полученные под Гродно). Скончался в Москве в 1969 году.
Судьба генерал-майора Никитина сложилась намного трагичнее.
Не лучшим оказалось положение и на левом крыле фронта. Под натиском превосходящих сил противника 6-я Кубано-Терская казачья дивизия и части 1-й, 5-й стрелковых и 13-го механизированного корпусов после тяжелых боев были вынуждены оставить Белосток и отходить на Волковыск. К исходу дня 25 июня 6-й мехкорпус и части 36-й кавдивизии с трудом сдерживали атаки врага.
Кончились боеприпасы и горючее. Чтобы танки не достались врагу, их уничтожали как придется.
К концу июня 3-я и 2-я танковые группы вермахта соединились восточнее Минска и отрезали пути отхода 3-й и 10-й армиям, отходившим от Гродно и Белостока. Войска этих армий и части 6-го кавалерийского корпуса были окружены в районе Налибокской пущи. Мелкие группы выходили из окружения, преодолев Неман и Березину. Никто не считал погибших. А те, кто остался в тылу, ушли в партизаны.
30 июня 1941 года 6-й казачий кавалерийский корпус имени И.В. Сталина перестал существовать как боевое соединение.
После ранения под Сидрой генерал-майор Никитин попал в плен. Его взяли далеко от Гродно – под Минском, в местечке Ратомка.
Как генерала его отправили в концлагерь для старшего и высшего офицерского состава в Хаммельбург. Там ему выпала престранная участь – работать в цеху по производству детских игрушек: бывший командир кавалерийского корпуса делал коней из папье-маше. Работал только потому, что это позволяло дополнительным пайком поддерживать силы, а главное – общаться со своими сотоварищами без особого догляда. Так Никитин возглавил один из центров лагерного подполья. Его люди распространяли листовки, написанные огрызком карандаша на листке бумаги.
«Никитинцы» напоминали пленным, что они ВОЕННОпленные, и потому должно вести себя, как подобает военным людям, рассказывали о положении на фронтах, учили, как отстаивать свои куцые, но все же человеческие права, разоблачали предателей и провокаторов, организовывали побеги… Все это немцы называли «никитинским духом», и в январе сорок второго года перевели его в Нюрнбергскую тюрьму. Там в апреле и расстреляли генерала за все подпольные дела, за категорический отказ сотрудничать. А в октябре того же года, его, уже расстрелянного, снова приговорили к расстрелу. Чудны дела твои, Господи! 23 октября 1942 года Военная коллегия Верховного Суда СССР года заочно осудила «бывшего генерал-майора» Никитина и приговорила его к расстрелу по пункту 1 «б» статьи 58 УК РСФСР с конфискацией имущества. В Москву пришла превратная информация о добровольной сдаче в плен командира 6-го кавалерийского корпуса.
Как сказал поэт, «кто сгорел, того не подожжешь», но можно отравить жизнь родственникам «изменника». И отравили. Эвакуированную жену генерала Веру Максимовну отыскали в Алма-Ате и поместили в камеру городской тюрьмы. Она давала следователю показания:
– Вечером 21 июня 1941 года муж предупредил меня, что уйдет в штаб корпуса, так как, возможно, будет объявлена боевая тревога. А на рассвете на минутку забежал домой, поцеловал меня, приказал немедленно выбираться из города и ушел… Больше я его уже никогда не видела и ничего о нем не слышала…
