Да, они спали мертвецким сном… Для одних он и вправду очень скоро станет мертвым, для других в этом сне, быть может, открывалась черная бездна неминуемого плена. Предчувствовал ли и сам Коробков, что доживает свои последние дни перед расстрельной пулей? Он был обречен, как и вся его 4-я армия. Но прежде, чем наступит их последний черный день, все они в шесть утра поднимутся в атаку против вышколенных и упоенных азартом первых побед солдат сразу трех немецких корпусов – 12-го армейского и моторизованных 47-го и 24-го. Возможно, эта контратака даже ошеломила немцев. Без артподоготовки, без поддержки с воздуха с винтовками наперевес русские пошли вслед за своими редкими танками на плотный автоматно-пулеметный огонь… Они падали, но шли, залегали и снова поднимались, и снова падали…
В то утро Красная Армия начала свои ответные действия, если не считать ожесточенной обороны старой брестской цитадели и огня из новых, еще сырых железобетонных дотов под Орлей и Волчином. В бой шли полки и батальоны 75-й стрелковой дивизии, а также части 14-го механизированного и 28-го стрелкового корпусов. Под Жабинкой им даже удалось потеснить противника на запад. Немного, но все же… Это были первые километры отвоеванной, отбитой земли. Ни о каком штурме Бреста и речи быть не могло. Немцы немедленно вызвали авиацию, навели артиллерию и при мощной огневой поддержке перешли в наступление. Их танковые дивизии рванули напролом к Кобрину и Пружанам, преследуя отходящие к Пружанам уцелевшие танки 30-й дивизии. Еще утром она насчитывала около 130 боевых машин. Но бросок на Брест наткнулся на прицельный огонь немецких противотанковых орудий, на удары пикирующих бомбардировщиков и выстрелы вышедших на встречный бой немецких танков. Во фланг советским танкистам ринулась еще одна – полнокровная заправленная под горловины топливных баков 17-я танковая дивизия. Оставив на поле боя несколько десятков горящих машин, 30-я повернула вспять и пошла к Пружанам, дожигая остатки топлива и отстреливаясь на ходу последними снарядами.
22-я танковая дивизия, сумевшая чудом вырваться из горящего Южного городка, собрала перед началом контрнаступления около ста танков. Но большую часть их пришлось оставить в предполье Жабинки, как плату за то, что пехота 4-й армии потеснила немцев на запад. Успех длился недолго, и уцелевшие машины, чтобы избежать окружения, повернули на восток и помчались к Кобрину, куда стягивались и другие части, надеясь задержаться у этого городка на подготовленных еще до войны позициях.
30-я танковая дивизия, откатившись к Пружанам, снова повернула на запад и вступила во встречный бой с преследовавшими ее 17-й и 18-й танковыми дивизиями. Бой был неравным и кровопролитным.
Сандалов: «Тогда не допускалось мысли, что танковые войска могут вести оборонительные бои на определенном рубеже. Правомерными считались лишь танковые атаки. Такие атаки против наступавших танковых частей противника превращались во встречные танковые бои, которые оказывались более выгодными противнику. Бой превращался в дуэль танковых экипажей в весьма неравных условиях…»
В этих утренних боях второго дня войны 30-я танковая дивизия потеряла более шести десятков танков, половину своего изначального состава. Удержать Пружаны ей не удалось. Главные силы немецкой 17-й танковой дивизии обошли местечко с севера и ударили в тыл нашим войскам. После короткого и ожесточенного боя в городе немцы отбросили остатки 30-й дивизии на восточную окраину.
Прошло всего лишь четыре часа утреннего контранаступления 4-й армии. Но за это время ее войска не только не приблизились к Бресту, но и удалились от него. Об этих боях не сообщали в сводках Информбюро, о них не писали историки. О них стало известно лишь после того, как бывший начальник штаба 4-й армии генерал-полковник Сандалов скрупулезно поработал в архивах.
Его вывод беспристрастно горек: «Армейский контрудар 23 июня оказался безуспешным. В результате контрудара не только не удалось отбросить, но и остановить дальнейшее продвижение ударных немецких группировок. Войска армии, понеся за два дня боев большие потери в людях и боевой технике, еще более утратили боеспособность, и к концу дня отошли от границы на 100 километров. На слонимском направлении танковые дивизии 47-го немецкого моторизованного корпуса захватили Пружаны, их передовые части вышли к Ружанам, то есть за два дня продвинулись на 125 километров».
Спустя ровно месяц после начала войны – 22 июля, когда вызванного в Москву командующего 4-й армии генерал-майора Александра Петровича Коробкова приговорили к расстрелу «за бездеятельность», остатки его армии еще вели бои в руинах Брестской крепости.
В Белостокском выступе тоже попытались выполнить невыполнимое. В глухоманную Супрасельскую пущу, в тылу 3-й армии, под стяг генерала Болдина стали собираться танки Хацкилевича и конники Никитина.
