Перед войной дивизия генерала Бондовского стояла в местечке Солы, неподалеку от Гродно – во втором эшелоне своего стрелкового корпуса. Полки поднимались и приходили в себя под ударами немецких бомбардировщиков, надеясь, как и все, кто находился в приграничном районе, что это всего лишь наглая провокация или чья-то роковая оплошность. Солы были слишком невелики, чтобы разместить всю дивизию со всеми ее полками и дивизионами. Поэтому гаубичный полк стоял в лесопарке Румлево, а 141-й стрелковый – в летних лагерях под Гродно. Собрать все свои силы в один кулак не позволила обстановка, обострявшаяся и накалявшаяся с каждым часом. Да и без устойчивой связи это невозможно было сделать. Тем не менее генерал Бондовский вывел свои части западнее Гродно в свой район сосредоточения и почти сходу вступил в бой с наступающими немцами. Напор челябинцев был столь велик, что им удалось сбить противника с некоторых высот и занять господствующие над местностью холмы. Командарм не сразу поверил в это донесение, а когда оно подтвердилось, восторженно хлопнул себя по колену: «Ай да Бондовский, ай да сукин сын!»
Конечно, потом – без поддержки с флангов – пришлось сдать выгодную позицию, отойти за Неман, восточнее Гродно. Но уже тогда, в первые часы войны, бойцы 85-й узнали вкус победы и поняли, что «немца» можно остановить и потеснить.
После неудавшейся попытки взять на одной смелости Гродно, поредевшая 85-я дивизия отошла за неширокую Свислочь, но такую же малопроходимую, как и все полесские реки, заняла позиции по восточному берегу. А затем менее чем через сутки, не получив ни пополнения, ни подкрепления, ни боепитания, ни приказания – ничего не получив, пошла в направлении Мосты – Новогрудок в надежде воскреснуть там, как боевое соединение. Не получилось. На этом скорбном пути дивизия была окончательно добита как боевая единица. Потери были такими, что местные жители неделями закапывали воинов прямо там, где они были убиты. «Здесь нет ни одной персональной судьбы, все судьбы в единую слиты» и могилы только братские, на которых, как известно, не ставят крестов, и вдовы на них не рыдают. Потому новый поселок Вишневец почти весь стоит на солдатских костях…
А генерал Бондовский попал в плен, но бежал. Через несколько дней снова был схвачен, и по, счастью, угодил уже в другой лагерь, иначе бы расстреляли за первый побег. Его готовили к отправке в Хаммельберг, лагерь для пленных генералов, а он снова бежал. На этот раз вышел к своим. Столь удачные побеги очень заинтересовали особый отдел – «не засланец ли абвера под видом беглеца»? Четыре месяца шла углубленная проверка. Но свою честность Бондовский все-таки доказал. Был возвращен на фронт, ему снова дали дивизию и он успешно командовал ею до апреля 1944 года. А в день рождения Ленина был тяжело ранен в правую ногу. Ногу ампутировали, но за отчаянную храбрость оставили инвалида в рядах родной армии, которой он отдал себя всецело. Генерал на костылях с профессорской бородкой был назначен руководителем курсов высшего комсостава «Выстрел», где и служил, пока не вышел в отставку в 1947 году. Полный тезка Суворова, наследник его «Науки побеждать» Александр Васильевич Бондовский прожил еще двадцать три года и скончался в тихом безвестии в тихом городе Иваново. Там и был предан верхневолжской земле под залпы траурного караула. В кремлевской стене места для героя не нашлось. Его занял армейский комиссар 1-го ранга Мехлис…
За неделю до начала войны Настя Астапчук была отправлена из лагеря в минскую тюрьму. Одна из товарок написала на нее донос, что Астапчук снова занялась проституцией, продавая себя за деньги красноармейцам и охранникам. Там было так и написано: «Занялась делом по первичной статье, чтобы через проституцию забеременить и досрочно выйти на свободу». Следствие по новому делу «рецедивистки» должно было начаться на улице Володарского в Пищаловском замке 23 июня. Старинная тюрьма с четырьмя крепостными башнями по углам была заключена в цитадель из современных корпусов. Над ней, над «Володаркой», как нарекли ее местные жители, витала мрачная слава «расстрельного места», сбежать из которого было невозможно. Она и поныне остается одной из самых мрачных тюрем Европы.
22 июня 1941 года заключенным «Володарки» не выдали на завтрак даже воды. Не разрешили выносить параши. Охранники ходили чем-то подавленные. Пошли слухи, что из одной из камер был совершен удачный групповой побег, и теперь в наказание весь Пищаловский замок будут морить голодом. Заключенные задавали вопросы, но надзиратели отвечали коротко и злобно: «Лишних вопросов не задавать!»
