– Право, вы меня ставите в неловкое положение, дорогие товарищи. Я – военный контрразведчик, мое дело – шпионы и диверсанты. А там епархия территориальных органов НКВД. Понимаете, там чистая «гражданка», и мы, военные чекисты, для них не совсем свои… У них есть много поводов послать меня подальше. Вежливо, конечно. Да еще взять на заметку, как сочувствующего врагам народа. Да и вас, Михаил Григорьевич, тоже возьмут на карандаш, если начнете на них давить. Но я все же попробую вам помочь. По какой статье они проходят?
– Как социально вредные элементы.
– О, так их просто выселяют, то есть перемещают в другую местность! Ничего страшного в этом нет, хотя, конечно, и это очень неприятно. Покидать свой дом, уезжать в неизвестность. Как я им сочувствую, Михаил Григорьевич! Эти «территориальники» иногда перегибают палку и очень не любят, когда им говорят об этом. Но я, конечно же, вмешаюсь. Не волнуйтесь. Все выясню и вам доложу.
– Спасибо, Семен Львович, вся надежда на вас! – посветлел Хацкилевич.
– Вот посмотрите, у нас из Белостока выселяют двенадцать человек по фамилии Гурман. Вся их вина, что они занимались при поляках торговлей. А кто не занимался? Ко мне пришла старая женщина Блима Шмульевна Гурман и плакала у меня в кабинете. Как будто это я их арестовал. Спрашиваю: «Почему вы пришли ко мне?» Отвечает: «Потому что вы еврей». Я ей говорю: «Я прежде всего коммунист. В партии нет ни евреев, ни русских, в партии только большевики». И вы знаете, что она мне сказала? Ох, не буду повторять!
Лось проводил Хацкилевича к машине, поджидавшей его у парадного подъезда.
– И я вам так скажу напоследок: что ни делается, все к лучшему. Пусть ваши уедут пока из Белостока. Целее будут. Страшно подумать, если сюда вдруг нагрянут немцы. Еще страшнее то, что они сделают здесь с вашими родственниками и другими евреями. Это же бандиты! Зоологические антисемиты!
Хацкилевич понял, что Лось ничем не поможет. Молча пожал ему руку и уехал в расположение перебравшейся в Белосток из Слонима 29-й моторизованной дивизии имени Финляндского пролетариата.
Если Брест польские евреи называли между собой «Польским Иерусалимом» (там была самая большая в Восточной Европе синагога и, наверное, самая крупная диаспора), то Белосток претендовал на роль Хеврона – второго города в древней Иудее. И в Бресте, и в Белостоке две трети всех горожан исповедовали иудаизм и чтили субботу. В начале 1900-х годов в мире не было такого города, где бы была такая концентрация еврейского населения – свыше сорока тысяч человек.
Поначалу белостокские евреи горячо приветствовали советскую власть, надеясь, что ее многочисленные представители в «Кресах всходних» отнесутся к своим соплеменникам если не по-братски, то, по меньшей мере, сочувственно. Прошло несколько недель и эти добрые надежды улетучились, как роса с полуденной травы. Это было непостижимо: советские евреи преследовали польских евреев, закрывали торговлю, национализировали многочисленные магазины, лавки, фабрики, мастерские. Хуже того – стали арестовывать ни в чем не повинных потомков библейских царей и пророков, жрецов и учителей, сажать их в товарные вагоны и отправлять невесть куда – на восток, за Урал, в Сибирь… Впрочем, такой же участи подверглись и многие поляки – бывшие чиновники, полицейские, профессоры… Но о них в синагогах не говорили. Ребе Маршак вещал в узком кругу: «Это точно – конец света: евреи ополчились против евреев! Где это видано? Это гражданская война времен Израиля и Иудеи. Хеврон восстал на Иерусалим! И чем все это кончилось?! Где Моисей, который нас выведет из этого плена красных египтян?!»
Но плен «красных египтян» с каждым месяцем становился все жестче и жестче. Ханайка полнилась тревожными слухами. Гурманы, соседи Агнессы, ужасаясь, читали ей вслух письмо из Москвы, где сообщалось, что их швагер[12] Борис Лазаревич Гурман, товаровед «Снабтекстильтяжа» Главснаба Наркомата тяжелой промышленности СССР, расстрелян вместе со своей русской женой Екатериной Ивановной. И теперь, наверное, приходит их черед – в одном только родном Белостоке уже арестовано двенадцать Гурманов и даже старика Менделя Мошковича взяли.
Агнесса сочувствовала им на словах, но в душе считала, что рано или поздно это должно было бы произойти. Нельзя же, в самом деле, чтобы Белосток стал Хевроном? А с каким трудом она пробила себе место в плотных рядах евреев-стоматологов, сделавших эту профессию своим клановым ремеслом?
При всех своих неудовольствиях она не считала себя антисемиткой, тем паче, что второй муж ее был евреем, и о нем у нее остались самые приятные воспоминания.
Слухи и толки о многочисленных арестах в Белостоке не могли пролететь мимо ушей командующего армией. Единственный человек, который мог расставить все точки над «и», был начальник областного управления НКГБ майор госбезопасности Сергей Бельченко. Как-то под чаек в комнате отдыха Голубцов осторожно расспросил его об арестах, столь нашумевших в Белостоке. Бельченко заговорил поначалу резко, привычно выбрасывая казенные формулировки одну за другой:
