Командир 1-го стрелкового корпуса генерал-майор Федор Рубцов был тоже из царских унтеров и тоже, как и большинство «пролетарских генералов», выходцем из села. Несмотря на все его боевые заслуги в Гражданскую – переход через Сиваш, крымские бои против врангелевцев, Голубцов посматривал на него свысока. Он знал про то, как, поступая в академию, Рубцов в простеньком диктанте сделал сорок ошибок. Правда, потом он отличился на Финской, его дивизия действовала очень успешно, а, значит, именно он имел самый недавний боевой опыт. К тому же командовал корпусом почти год. В его аттестации была строка, которая настораживала Голубцова: «Должности командира корпуса вполне соответствует. В военное время может командовать армией». Не подсидел бы в мирное время? Он да Хацкилевич – первые претенденты на его командармовское место. Но внезапная ночная проверка его 8-й дивизии, получившей полный «неуд», отодвигала Рубцова на второй план. Столь безотрадные результаты привели обоих в глубокое уныние. Оставшись в рубцовском кабинете вдвоем, они невесело посмотрели друг другу в глаза:
– Что будем делать, Федор Дмитриевич, с такой боеготовностью? – вопросил Голубцов, потирая массивный подбородок.
– А что тут сделаешь, если развернуться не дают? – закурил в конец расстроенный Рубцов. – Ни учений толком не проведешь, ни полигонов тут нет. Вот устроили в старом коровнике стрельбище – из наганов палим.
– Развернуться не дают никому. Граница рядом. Но делать что-то надо.
– А если по ночам учения проводить? Тогда можно полк против полка вывести.
– Ага, они в темноте штыками друг дружке глаза повыкалывают. Маршевую подготовку еще можно по ночам отработать. А вот двусторонние учения…
– А что если так: я могу поднять только один полк. И мой сосед Гарнов тоже имеет право поднять полк. Так? Вот мы и сведем их вместе на одном боевом поле. Полк против полка! Чем не дивизионное учение?
– Я-то по другому мерковал: взять от каждого корпуса по полку – два пехотных, два танковых, один кавалерийский… Свести их вместе, да и учинить «малые маневры». Но пять полков – многовато, не дадут развернуться. Да и где мы такое поле найдем, чтобы нас особо с воздуха не засекли?
– А мы сейчас карту глянем… Вот здесь например. Им двадцать километров переться и нам почти столько же. На этих холмах и поиграем. Тут и в лесу укрыться можно.
– Идея интересная… Но в Минске проведают, по шапке мне дадут.
– Пока проведают, мы успеем по три полка с каждой стороны прокатать…
– Ох и хитрый ты жук, Федор Дмитриевич! Давай планируй. Рискнем, пожалуй…
Голубцов любил Лермонтова и считал его своим сослуживцем по Кавказу. Любил он и кавказскую кухню, и особенно восточные сладости – халву, пахлаву, шербет. Лана, некогда шеф-повар ресторана «Нарев», выпекала для генерала его любимые азербайджанские пирожки шакербура – с начинкой из тертых орехов, корицей и кардамона. Каждое утро, капитан Горохов забирал в столовой коробку с горячей выпечкой и доставлял в приемную. Приносил Голубцову утренний чай в армудике – в грушевидном турецком стаканчике – и блюдечко с шакербурой. Голубцов радостно оживлялся и всегда приговаривал:
– Это вам не кофе с круассаном, господа! Это вам армуду с шакербурой.
Создав шефу доброе настроение, адъютант отправлялся в разведотдел за утренней сводкой. Голубцов начинал свой день именно с этого документа, который позволял знать, что изменилось за ночь на рубежах 10-й армии. С тех пор как у Смолякова стала работать прикомандированная начальница СГС (станции голубиной связи) капитан Горохов приходил в разведотдел с непременной картонной коробочкой, в которой лежал азербайджанский пирожок. Всякий раз, передавая девушке коробочку, Василий произносил одну и ту же фразу:
– От нашего стола вашему столу!
И ловил в ответ обворожительную улыбку.
Галина оказалась прекрасной машинисткой, и Смоляков не торопился расставаться с прикомандированным лейтенантом. С утра до вечера Черничкина без особого энтузиазма, перепечатывала накопившиеся отчеты, сводки, донесения, надеясь, что еще день-другой и ее вернут к исполнению своих прямых обязанностей. Она очень обрадовалась, когда узнала, что ее родная передвижная станции СГС прибыла в Белосток взамен, той, которая стояла здесь раньше. Улучив часок, убегала в дворцовый парк, где под сенью вековых лип и каштанов укрывалась полуторка с голубятней в кузове. Однажды она наткнулась на Голубцова, который направлялся в свою «келью», в свое убежище.
– Здравия желаю, товарищ командующий! – вытянулась она.
– Куда спешим? – улыбнулся Голубцов. – Прошу следовать за мной.
И они вошли в правый флигель, и Голубцов открыл заброшенную библиотеку, а затем и «Комнату для сжигания бумаг». Галина ахнула:
– Боже, сколько книг! – И взяла с полки первую попавшуюся.
Голубцов приготовил чай.
– Давай передохнем чуток. Меня сегодня просто замучили. Да еще вечером на бюро обкома зовут… Эх, когда же мы нормально жить станем, Галина Александровна? Без суеты, без аврала, без горячки?
– Наверное, не скоро.
