– А что такое «шевалье»?
– «Шевалье» по-французски «всадник».
– Ты знаешь французский?
– И немецкий тоже.
– Какая ты умная! С твоей головой надо не дантистом быть, а секретарем обкома.
Оба рассмеялись, и руки их сами собой обвили друг друга.
Да, Агнесса забыла и Вальтера, и Магду, и все свои обязательства вести разведку против оккупантов… Надолго ли? Теперь ее охватывал страх, который раньше жил лишь в самых глубинных слоях души, страх, что ее разоблачат, арестуют, казнят, как лишают жизни всех шпионов.
А вдруг?!
А вдруг и в самом деле придут и арестуют, и тогда она больше никогда не увидит своего шевалье… Не ощутит его пылкие юношеские объятия, не вдохнет мускусный запах его мышц, разгоряченных любовным трудом, не заглянет в его восхищенные большие глаза.
Глаза же у него и в самом деле огромные, наверное, даже больше, чем у нее…
Они вышли на опушку березняка, с которой открывался великолепный вид на излучину речушки, и холмы, поросшие сосновым лесом.
– Знаешь, я бы очень хотел, чтобы ты стала моей женой…
Она засмеялась:
– Мальчик, вспомни, сколько тебе лет и сколько мне!
– Ну, подумаешь десять лет разницы! У моего деда жена была старше на одиннадцать лет, и они прекрасно жили. И троих детей родили.
– Ну, хорошо, я тебе даже четверых рожу. А где и на что мы будем жить?
– Для начала поедем в Ленинград. У меня там своя комната есть. Ты моей маме понравишься. Не сомневаюсь! Я поступлю на физмат. На вечернее отделение. А деньги буду в оркестре зарабатывать. Меня возьмут. Я знаю. Сейчас редко, кто на бугельгорне играет. И тебе работа найдется, зубные врачи всегда нарасхват.
– А здесь тебе не хочется остаться? – посмеивалась Агнешка. – У меня тут и квартира есть, и работа. Станешь на свадьбах играть, на похоронах. А учиться будешь заочно.
– Погоди! Мысль возникла… Понимаешь, атом ведь тоже можно рассматривать как подмножество, даже два подмножества: подмножество протонов и нейронов. И поскольку их всего по три – три протона и три нейтрона, то все в нашей Вселенной можно считать кратным трем!
– Конечно, понимаю. Я только об этом и думаю – и днем и ночью. Дай, я тебя обниму, мой Архимед! Мое ты подмножество!..
Потом она проводила его к воротам полка. Перед тем как скрыться в проходной, Сергей крепко обнял женщину – на зависть дежурного по КПП сержанта – и шепнул:
– Завтра воскресенье. Утром приду к тебе снова. Тетя Геля пойдет в костел?
– Пойдет. Я буду очень тебя ждать!
И утром он пришел, точнее, прибежал запыхавшись.
– Я к тебе на волне вероятности… Прости, но отпустили только на час.
– Хоть час, а все равно наш.
И снова было радостное безумство двух тел. Она сразу же повела его, как в танце, в сладострастнейшем танго, задав ему свой ритм, свой темп. Она перебрасывала его с бедра на бедро, словно горячий каштан с ладони на ладонь. И снова она закричала тем криком, с каким женщина возносится на седьмое небо. И он вторил ей.
– Матка Боска, что это было?! – блаженно вопрошала она своего шевалье.
Сергей томно улыбался:
– Это было, как в оборвавшимся лифте… Когда хватаешься за все, что под руку попадется… Вот очнулся, а в пальцах твоя грудь.
– Успел ухватиться?
– Да. Только это и спасло.
– А ты падал в лифте?
– У нас в доме всего четыре этажа. Лифта нет.
– Нех шен стреже, Езус Христус!
– Что ты сказала?
– Да хранит тебя Христос! Тераз, завше и на веки веков!
В Белосток она возвращалась пригородным поездом. Смотрела в вагонное окно и в душе сами собой оживали строки старинного романса:
По пути попадались станции, забитые войсками, платформы с танками, грузовиками, орудиями. Она не считала их, нигде не отмечала. Вспоминала полузабытые строки.
