На местности все оказалось намного сложнее. То не хватало предполья и приходилось строить дот прямо на глазах у вероятного противника, то не могли определиться с секторами обстрела – куда выгоднее, откуда ждать атаки, то подводил грунт-плывун… Строительство великой бетонной стены – «линии Молотова» – продвигалась крайне медленно. И это, кажется, начинали понимать даже в Москве…
После перелета Гесса в Англию, точнее после всемирной огласки этого перелета, стало ясно (и в Кремле в первую очередь), что Гитлер получил от Черчилля благословение на войну с Россией. Что никакой войны на два фронта не будет. Фронт у Германии, по меньшей мере, в течение года, будет только с одной стороны – с восточной. И в Москве начался скрытный аврал. Секретные распоряжения из столицы посыпались одно за другим. Сталин распорядился создать фронтовые командные пункты, вынесенные из городов в леса, и приказал развернуть широкое строительство аэродромной сети – и базовой, и полевой. Он лично постоянно следил за призывом приписного состава. К началу июня на учебные сборы приехали около восьмиста тысяч человек, которых распределяли по пограничным округам и укрепленным районам.
Строительство дотов закипело с новой силой по всей «линии Молотова», и прежде всего на ее белостокско-брестском участке. Голубцов бросил на помощь военным строителям все саперные батальоны, забрав их из всех своих дивизий, а также выделил по одному стрелковому батальону от каждого соединения. Были мобилизованы сотни местных жителей со своими подводами для доставки песка и щебня.
На укреплении новых границ ежедневно работало почти сто сорок тысяч человек.
Строили лихорадочно. Как плотину Днепрогэса, разве что без того молодежного задора и энтузиазма. И местные возчики, и солдаты, и даже саперы – все отбывали повинность. Суетились разве что бригадиры да прорабы. Слегка сбавили темпы после успокаивающего Заявления ТАСС. Но тут же все УНР (Управление начальника работ) получили строгое внушение из Генштаба:
«…Установить временно (с простой заделкой) в амбразурные проемы и короба пулеметы на полевых станках и, где возможно, орудия». Уже одно это воспринималось, как крик о надвигающейся угрозе. Скорее, скорее! Пусть так, чем никак. Лишь бы хоть что-то из амбразур стреляло!
