Батальон, в который перевели разжалованного красноармейца Рябинина, вторую неделю строил полевые укрытия в гродненском укрепрайоне. Палило солнце, люди исходили потом, и если бы не колодец, недавно вырытый в пятистах метрах от стройплощадки, было бы совсем туго. Ротный старшина велел красноармейцу Рябинину взять ведра и принести холодной водицы. Рябинин побежал к березняку, на опушке которого находился колодец. Павел набрал воды, вволю напился, снял гимнастерку, чтобы плеснуть на спину живительной влаги, и вдруг увидел женщин. Много женщин. Одни таскали землю в носилках, другие копали, третьи размешивали бетон и катили тяжеленные тачки. Сначала он подумал, что это местные колхозницы, которые все как одна оделись в серые казенные платья. Но потом заметил, что неподалеку прохаживается с винтовкой конвоир в красно-синей фуражке. Это были женщины из местной колонии НКВД, они бетонировали взлетную полосу полевого аэродрома. Он подошел поближе, потряхивая гимнастеркой, чтобы побыстрее высохла от пота. Одна из женщин – непонятного возраста, крепкая, хорошо сложенная, с растрепанным пучком волос отшвырнула лопату и направилась прямо к Рябинину.
– Слышь, парень, возьми меня! Я забеременеть хочу. Тридцать рублей тебе дам. Не выживу я тут, если в декрет не уйду. Понимаешь?
Рябинин ошарашенно молчал.
– А, ничего ты не понимаешь, сосунок мамкин! Ну, иди ко мне! Ну?!
Она приподняла серую полотняную юбку и в глаза парню ударила умопомрачительная белизна женских бедер. Взгляд его невольно устремился к сердцевине ее наготы.
– Ну, же, иди ко мне, милый! – вымученно улыбалась она.
Он впервые видел обнаженное женское тело да еще столь бесстыдно призывное.
Но тут подошел конвоир, такой же молодой боец, как и Рябинин, и уставился на дармовое зрелище.
– И тебе дам, чего лыбишься?! – крикнула ему соблазнительница.
– Мне нельзя, я на службе. Вон, если схочет тебя, сходите в кусты. Я на шухере постою. – Эй, земеля, сходи с ней? Вишь, как просит… Я бы сам пошел. Да нам нельзя…
Женщина, придерживая юбку, бросилась в чахлый осинник, и Рябинин на ватных ногах пошел вслед за ней. Все, что случилось дальше, поплыло как в тумане, как будто мозг оглушила водка. Они легли на его постеленную гимнастерку. Было безумно стыдно и безумно сладко… Потом он даже встать не смог – с трудом сел на краешек пня. Женщина поднялась, сноровисто стряхнула муравьев.
– Ты не думай, что я стерва… Я не профурсетка какая… Меня за опоздание в цех на пять лет упекли. Мастер отомстил, что не легла под него. А тебе спасибо, миленький! Может, сын родится, так твоим именем назову… Зовут-то тебя как?
– Павел.
– А я Настя. Завтра придешь?
– Не знаю.
– Я тебя ждать буду. С этим солдатиком я договорюсь, он добрый.
Конвоир громко свистнул. Они вышли из березнячка.
– Что-то долго вы там… Давай в зону! – кивнул он Насте. Та сунула ему три скомканных червонца.
– Убери… Нам нельзя. Не положено. Застукают, так самого за колючку упрячут.
Настя отдала деньги Рябинину.
– Передай ему!
Деньги от Рябинина он взял.
– Как бы в долг, да? – уточнил он.
– Ну, конечно, в долг. Как разбогатеешь, отдашь. Откуда ты родом-то?
– Вятские мы. А ты откуда будешь?
– Из Сибири. Новосибирская область. Слышал?
– А то?! Соседи почти. Ну, бывай! Приходи завтра, я снова здесь буду.
Рябинин бросил взгляд на женщин, копошившихся с лопатами, носилками, тачками, но Настю не отыскал. Она растворилась в серой толчее работниц. Он набрал воды и отнес в роту. Старшина накинулся:
– Где пропал?! Тебя за смертью посылать! Давай, лей.
И стянув гимнастерку, белесую голубую майку подставил голую спину под ледяной поток…
На следующее утро Рябинин взял ведра и отправился на родник, предупредив командира отделения, что принесет хорошей чистой воды.
Вчерашний конвоир прохаживался вдоль будущей взлетной полосы, поглядывая то на работниц, то озираясь по сторонам. Заметив Рябинина, зашагал ему на встречу.
– Привет! Пригласить твою кралю? День без бабы Бог в жизнь не засчитывает.
– Пригласи.
Боец подозвал бригадиршу:
– Позови сюда Наську.
Бригадирша, пожилая тетка, понимающе усмехнулась.
– Наська! – крикнула она под дощатый навес, где шумела бетономешалка. – Иди! К тебе свататься пришли!
– «Свататься» – скажешь тоже! – хмыкнул конвоир. – На случку бычка привели.
Настя выскочила из-под навеса, увидела Рябинина, радостно засияла и бросилась к нему через пеньки и кочки раскорчеванного участка.
– Привет, дорогой! Закурить не принес?
– Принес.
– Ну, пойдем, покурим! – И обернулась к конвоиру. – Можно?
– Можно. Только быстро.
– Быстро котята родятся, – усмехнулась Настя. – Оттого и слепые.
Рябинин, с бушующем в груди сердцем, снова расстелил в зарослях папоротника свою гимнастерку… И снова были жаркие жадные объятия, короткая яростная схватка, придавленный вскрик…
Встали, быстро оделись, застегнулись. Настя вдруг заплакала.
– Спасибо тебе, родненький! И прости меня, если сможешь… И имя мое забудь.
И убежала к своим товаркам.
Подошел конвоир.
– Молодец. В норматив уложился. Денег не дала?
Рябинин молча вынул из кармана непочатую пачку папирос.
