В приказе, адресованном Коробкову, назывались другие рубежи, которые надлежало отбить доблестной контратакой, другие города и местечки, но суть оставалась та же – никакой обороны, только вперед! И это при том, что через «карликовую» (по-другому не скажешь) 4-ю армию (всего два стрелковых корпуса) немцы почти напрямую рванули на Минск и Москву. Только потом, через три дня выяснится, что именно здесь, в самом тонком щите, через позиции ошарашенных и весьма неполных войск, немцы вбили самый мощный свой танковый клин. Не южнее полесских болот, не на Украине, как полагали в Кремле, в наркомате обороны и генштабе, а через Брест и Барановичи – кратчайшим путем, напролом к Москве.
О том, что главный удар Германия нанесла именно здесь, под Брестом в Генштабе узнают лишь на пятый день войны, и то благодаря счастливому случаю.
В сорока километрах от Минска под Радошковичами сводный разведотряд из пяти танкеток и трех броневиков наскочил на немецкую штабную колонну – двадцать автобусов и легковушек. Машины стояли на обочине шоссе, а в речушке Чернявка плескались, спасаясь от нещадного зноя, немецкие офицеры, солдаты натягивали тенты, ставили раскладные столы… Внезапный удар был беспощаден. Немцы даже не успели схватиться за оружие. Разведчики допросили пленных, выяснили, что перед ними оперативная группа штаба 39-го моторизованного корпуса вермахта.
В захваченных машинах нашли четыре портфеля с документами, картами, схемами. Трофеи немедленно переправили в Минск, и они легли перед маршалом Шапошниковым. Опытный штабист сразу понял бесценность добычи. Перед ним лежал графический план первой наступательной операции группы армий фельдмаршала фон Бока. На карте было начертано оперативное построение всей группы армий «Центр»; особенно четко выделялись направления охватных ударов 2-й и 3-й танковых групп.
Прошли еще сутки, прежде чем Шапошников смог доставить карты в генштаб. Как позже напишет историк войны, «эта карта буквально перевернула все представления руководства СССР о планах германского командования. Именно она стала… решающим доводом, который позволил маршалу Шапошникову убедить Сталина в том, что главный удар нанесен немцами в Белоруссии, а не на юге страны. Несколько армий 2-го стратегического эшелона, предназначенных для Юго-Западного фронта, были переданы в состав Западного фронта. Но на судьбе белостокской группировки это уже никак не могло отразиться».
В первые часы войны войска 4-й армии пытались выйти на рубежи, предписанные им планом прикрытия. Штабисты до пяти утра тщились докричаться в телефонные трубки до штабов дивизий и довести главное – подниматься по-боевому, отвечать огнем на огонь, занимать назначенные позиции. Но в обеих дивизиях – 6-й и 42-й и без указаний сверху – действовали так, как учили: сотни солдат и командиров спешили в районы сбора, чтобы выстроившись там в ротные и батальонные колонны немедленно выступать на хорошо известные им рубежи, куда не раз прибывали по учебным тревогам и где уже были частично отрыты окопы, построены блиндажи и командные пункты. На сборы и марш дивизиям отводились – одним – сутки, другим – добрая часть суток – семь-девять часов. Но как раз этих часов, когда дивизии еще не стали дивизиями, а пребывали толпой бегущих полуодетых и полубезоружных людей, у них и не было. Именно в эти часы по всем приграничным дорогам уже мчались вражеские мотоциклисты и танки, хорошо знающие свои маршруты и задачи.
Утреннее июньское солнце беспощадно открывало немецким летчикам столпотворение красноармейцев, грузовиков, танков, лошадей у мостов через Мухавец. Небо надрывно ревело, и это грозное гудение предвещало только одно – смерть, обрушенную из-под облаков в виде бомб, смерть в перехлесте пулеметных трасс. Гудение то затихало, то нарастало, прерываясь время от времени пронзительным свистом летящих бомб.
Никто никем не управлял. Каждый командир – будь то командир корпуса или командир отделения был предоставлен самому себе, и каждый принимал решения исходя из того, что творилось у него перед глазами.
Несмотря на ужас огненной побудки, несмотря на неразбериху и хаос первых часов войны, ошеломленные бойцы начали кое-где сбиваться в роты, и кто-то из уцелевших командиров уже отдавал первые приказания, откуда-то прибегали первые посыльные и делегаты связи… Несмотря на страшные потери и полную неизвестность того, что творится вокруг, впереди и в тылу, та же 75-я стрелковая дивизия начала развертываться для занятия своей оборонительной полосы, предназначенной ей южнее Бреста.
К 9 часам передовые части 22-й танковой дивизии, вырвавшейся из Бреста, уже подходили к Жабинке. Начальник штаба подполковник Кислицын пытался уточнить потери, понять, сколько танков осталось в строю, но перед самым въездом в Жабинку был тяжело ранен осколком снаряда.
