Ты, однако, это сказал. Любишь ребенка, но сказал о нем скверное и произнес тяжкие слова. Так что же после этого значит твое «я люблю своего ребенка»? А когда ударил его в тот день, то сделал это не от любви, как в прошлый раз, и не от боли, а просто потому что перенервничал в тот день. Ребенок ошибся на экзамене, а у тебя накопилось — и на тебе, получи затрещину!
Ребенок понял, что у родителей свои проблемы и они их сваливают на него. И что же он думает? «Ну когда же я вырасту, когда мне будет 18? Вот тогда я уйду! Вот тогда ты посмотришь! Тогда я заживу своей жизнью!»
То есть вместо того, чтобы преодолеть дистанцию в наших душах, мы разверзаем между нами бездну тем, как мы себя ведем.
Старец Паисий рассказывает, что до оккупации люди не постились. Несмотря на ясное свидетельство Бога в Евангелии о посте, ели всё. При том что Господь не требует от нас отказываться от пищи всё время, а чтобы мы просто не ели определенных продуктов в определенные дни. Мы, однако, сопротивляемся: «Ну и что, что так говорит Евангелие? Будем есть то, что хотим».
— Когда у нас было всё, мы не постились, — говорит старец. — Но началась оккупация, и мы были вынуждены поститься. Хотим того или не хотим. Были люди, — вспоминает старец Паисий, — которые ели не просто постные продукты, а мусор. Я своими глазами видел людей, копавшихся в мусоре в надежде найти остатки какой-нибудь пищи. Когда Бог давал нам всё, мы презирали подвиг, но вот наступил час, когда пришлось заниматься аскезой независимо от нашего желания. Тогда мы поняли, что мы не боги и нельзя делать всё, что хотим. Мы не такие важные и всемогущие в нашем мире. И мы смирились.
Вот ложишься в больницу, где обычно кормят безвкусной и пресной едой. И там ты всё это ешь и ни звука не издаешь, не протестуешь. Дают всего пару блюд, которые ты можешь есть, и ты смиряешься. Но стоит Церкви сказать тебе что-нибудь, ты тут же заявляешь, что этого не хочешь. А ведь Церковь не нечто случайное — она Христос, поэтому от ее повелений человеку великая польза и великое благо.
Когда старец Паисий был маленьким, то вставал ночью, читал Псалтирь и молился. Однажды братья даже сделали ему внушение, чтобы он ложился спать. Говорю вам это, чтобы вы знали, каким путем шли святые. А то мы слышим о каком-нибудь духовно высоком человеке и говорим себе: «Ой, как это высоко!» — и нам кажется, что ему было легко достигнуть этого уровня. Но святой, чтобы достичь этого, проливал кровь, совершал много подвигов, терпел много мучений Бога ради. Он отдал кровь и принял благодать Святого Духа в свое сердце.
Но мало стяжать эти дары: их надо еще и удержать. Бог дал человеку Свой дар, и он достоин того, чтобы его удержать.
Старец Паисий когда был маленьким и слушал Евангелие, то не хотел слушать его сидя, потому что говорил себе: «Как же я буду слушать Христа — и сидеть?» Кто же ему сказал, чтобы он делал так?
Кто просветил его слушать стоя и вставать на колени? Ведь сама мать спрашивала его:
— А почему ты встаешь, когда читаешь Евангелие?
А он отвечал, что ему плохо видно и поэтому он подходит ближе к керосиновой лампе. Он сказал маленькую неправду, чтобы оправдать свое стояние, а в действительности делал это, чтобы хоть немного утрудить себя.
Нам всё тяжело, а он не ощущал никакой усталости. А мы, если бы можно было слушать Литургию лежа, то это было бы для нас лучше всего.
Как-то к старцу пришел молодой человек и что-то ему говорил, а старец тут увидел, что вышедший пожилой человек забыл зонт. Он сказал молодому, чтобы тот сбегал и отнес зонт дедушке. А тот ему ответил:
— Отче, а он что, не вернется и не возьмет его сам?
Ему просто трудно было отнести какой-то зонт!
У него не было желания сдвинуться с места. Что-то произошло с нашими умерщвленными душами…
В Каппадокии, откуда был родом старец Паисий, было много строгих подвижников, и они хранили традиции Церкви. Когда он был маленьким ребенком, мама давала ему еду без растительного масла, а он спрашивал, где она ее готовила:
— Да ты же в этой кастрюле вчера готовила на растительном масле!
— Да, но я ее вымыла.
— Нет, если это из той же кастрюли, я есть не буду. Ничего со мной не случится.
Ты меня сейчас слушаешь и конечно же говоришь себе: «Да это же крайности!» Да, но только потом он совершал и «крайние» чудеса. И когда к старцу Паисию шел какой-нибудь больной, от которого отказались врачи, говоря, что тут ничего сделать нельзя, то он молился с этой своей «крайностью», и происходило чудо. Или, например, приходила какая-нибудь женщина, у которой не может быть детей, и этот же «ненормальный», крайний, которого ты обвиняешь в том, что он не знает меры, молился, и эта женщина зачинала!
Он действительно был не естественным человеком, а сверхъестественным. Помолился — и женщина сверхъестественным образом рожала ребенка! Или же больной исцелялся от неизлечимой болезни.
