В Евангелии есть один случай, если помните, где Христос рассказывает, как некий отец сказал одному из сыновей: «Иди, поработай в винограднике», — а тот ответил: «Нет!» — но потом пошел и стал работать. Сказал и другому, а тот ответил: «Да, я сделаю это!» — но не сделал (см. Мф. 21, 28–31). Реактивный человек иногда противится на словах, и это зависит от того, что произошло в данный момент в его жизни. Не бывает реактивных людей из-за ничего, все из чего-нибудь исходят. Чтобы реагировать на что-нибудь, ты в какой-то момент наверняка был задет, испытал боль, разочаровался, устал, утратил веру и был потрясен тем, что кто-то несправедливо обошелся с тобой или что-то сказал тебе неуважительно, безапелляционно, грубо, и ты противишься.
Кто противится сияющему солнцу? Солнцу, вносящему в жизнь обильный свет? Кто противится Христу, входящему в его жизнь по-доброму, благородно и с великодушием? Тут ты не противишься. Но когда явится кто-нибудь, грозя тебе пальцем, когда придет кто-нибудь, кто не считается с твоей личностью и говорит с тобой резко, предъявляет претензии к твоей жизни, не несет добро, а категоричным тоном к чему-нибудь тебя принуждает, тогда ты сопротивляешься.
Человек не хочет, чтобы на него оказывали давление. То, что ты говоришь, может, и хорошо, но только ты говоришь это не так, как бы хорошо оно ни было. Также и вы, матери, все вы святы в том, что говорите, но неприемлемы в том, как вы это говорите. Жены, вы очень добры к своему супругу, все ваши советы исключительно духовны, распрекрасны, но только способ их подачи иногда бывает резким, жестким, насмешливым.
И чтобы не говорить только о женщинах, ведь я пришел сюда не обвинять большинство, а говорю о женщинах просто потому, что они в Церкви чувствуют себя как дома, — женщин в Церкви больше, мужчин меньше, — так вот, мужчины тоже могут оказывать давление и вызывать сопротивление в своей супруге из-за тона, который они взяли. Если ты говоришь резко, безапелляционно, авторитарным, начальническим тоном дома, то, естественно, душа ее воспротивится.
Следовательно, реактивность начинается с какого-то момента, никто не рождается реактивным, все мы жаждем, чтобы кто-нибудь нам помог, но только помощь эта должна оказываться с уважением к нашей личности.
Поэтому когда я читал биографии людей, бывших по жизни атеистами, еретиками, бунтовщиками, деспотичными и анархичными типами, уничтожавшими всё подряд, то заметил одну странную вещь. За этими людьми часто стоит семья — какая бы вы думали? — христианская. За жизнью бунтовщиков и атеистов.
Читаем, к примеру, биографию Маркса, Сталина, какого-нибудь еще атеиста. А там написано: «Отец его был связан с Церковью (своей эпохи, разумеется). Мать была очень набожной». А у того-то брат был очень церковным. И спрашиваешь себя: как же из такого христианского, благочестивого, как говорится, дома выходит такое сильное сопротивление? Почему?
Потому что мало сказать, что ты церковный. Когда я слышу, что кто-нибудь говорит, что он церковный, то начинаю задумываться: а что значит, что он церковный? Ты можешь говорить, что ты церковный, но вести себя как крайний эгоист и быть крутым по нраву. Ближний может дрожать дома перед тобой, и бояться слово сказать, и получать побои во имя Христа, получать побои для того, чтобы он пошел в церковь: он может слышать обидные, издевательские слова, ты можешь осмеивать своего ближнего во имя Христа.
Ты унижаешь своего ребенка во имя Бога. А эти дети что делают? Противятся. Они не любят Бога. Святой апостол Павел говорит нечто странное: «Будьте осторожны, потому что из-за вас иногда определенно хулится имя Божие перед язычниками» (см. Рим. 2, 24). «Из-за вас», — говорит апостол, то есть вы подталкиваете других к тому, чтобы они становились такими, какими они становятся, и вызываете негодование, оказываете давление, ты доводишь своего ближнего, и душа его отвергает и бросает всё.
Поэтому у нас и существует такое явление, когда ваши дети, которых вы держите в руках и делаете с ними всё, что хотите, пока они малы, как только уедут за границу учиться или создадут семью и съедут от вас, тут же бросают всё, что знали о Церкви. Они противятся, потому что говорят:
— Я не выношу эту среду, я не хочу такого Бога, такого воспитания.
И имеют право, потому что Бог не тот, которому мы их научили. Бог не такой, каким мы Его себе представляем: Он не это гнетущее лицо, раздражающее, которое только и знает, что сыпать карами, угрозами, и указывает только на ад. Бог не такой, это большая разница.
Кто-то пишет о старце Порфирии: «Когда я познакомился со старцем Порфирием, в душе моей проснулся новый Христос. Я словно увидел Христа впервые в жизни. Другим я себе Его представлял, другим узнал Его от матери и отца, и другим мне показал Его старец Порфирий. Он показал мне любовь. Я был бродягой, а он меня обнял. Я был плохим, а он мне сказал:
— Ты очень хороший ребенок».
