Как можно воспротивиться тому, кто говорит тебе, что ты очень хороший ребенок, когда ты бродяга? Когда он скажет тебе: «Ты для меня — Божие дитя, Бог тебя любит», — ты впадаешь в ступор, ты сбрасываешь с себя защитную броню.
Это и значит противление: защита, человек защищается, он боится. Кто противится, тот делает это потому, что боится. Он говорит тебе:
— Моей душе угрожает опасность со стороны другого, мое счастье под угрозой, моя свобода, мое достоинство. И что я делаю? Сопротивляюсь, чтобы спастись, чтобы мне можно было уцелеть.
Однако перед святым человеком ты раскрываешься, сбрасываешь на землю свою броню и говоришь:
— Отче, я хуже, чем тот, о ком ты говоришь. И чем больше ты говоришь мне, что любишь меня, тем больше я готов открывать свои грехи без сопротивления, со смирением.
Это цель. Смог ли ты заставить своего ребенка, жену (мужа) расслабиться перед тобой, раскрыть свою душу, стать твоим другом, чтобы вы полюбили друг друга, чтобы один не говорил другому: «Я имею право»? Чем больше мы стараемся защитить свое право, тем больше сопротивления вызываем в других. Но когда скажешь: «Я не прав!» — как сказал Христос… Христос что сказал? «Воспользуйтесь своим правом, все вы, и распните Меня! Я беру на Себя всю вашу несправедливость. Я плохой, вы этого хотите? Тогда Я буду плохим».
Писание приводит одно страшное выражение: «Христос согласился стать проклятым от Бога, потому что распинаемого называли проклятым»[17]. Тогда говорили:
— Представь себе, какой он плохой, если его распяли!
Христос сказал:
— Чтобы успокоить сопротивление вашей души, гнев, который вы испытываете к Богу, ярость, побуждающую вас мстить, свирепеть, гневаться, накажите Меня.
Мы потому любим Христа, что Он не вызывает в нас сопротивления. А позиционирующие себя как Христовы вызывают сопротивление. То есть я, катехизатор, ты, родитель, мы искажаем представление детей о Христе. Это наша огромная ошибка.
Лимасольский митрополит Афанасий написал — не знаю, сам ли он это сказал, а другие записали, но в интернете есть это место, где он говорит, что религиозные люди — самый опасный тип людей в Церкви. Митрополит Афанасий пишет: «Ты говоришь, что ты верующий, но за твоей религиозностью может скрываться нечто опасное для твоего ребенка. Может скрываться угнетение, суровый тон, а не благородство, не уважение, не любовь».
Будучи столько лет близ Христа, я спрашиваю себя: а чему я смог научиться? Тому, чтобы стать более эгоистичным, привередливым, категоричным или стать более снисходительным, сострадательным, больше понимать человека, имеющего проблему? Вот в чем вопрос. Хожу на всенощные бдения, но понимаю ли боль своего брата? Молюсь по четкам, но не затягиваю ли накрепко в узел его душу или же развязываю узел его души? Говорю, что беседую с Богом, но со своей женой (мужем) беседую ли?
Это увидит ребенок дома, и душа его примет послание от Бога, что Бог — это не одни слова, но и опыт, любовь.
— Это правда, то, что говорит Евангелие.
— А откуда ты знаешь, дитя мое?
— Отче, я видел это дома. Папа вчера вернулся домой, поцеловал маму и сказал ей: «Я вернулся, милая, вернулся, сладость моя, вернулся, любовь моя!» И я понял, что существует Святая Троица. Потому что увидел дома святую троицу: папу, маму и Христа посреди них. Это святая троица у нас дома.
— Действительно, мои родители на деле живут евангельскими словами, без фарисейства, без лицемерия и без того, что мы называем мнимостью, показухой.
Как я сижу сейчас — почти как на витрине: надел хорошую рясу, и вы надели хорошую одежду, мы все улыбаемся и учтивы. Здесь, в зале, мы добрые, однако здесь ли жизнь? Здесь видно наше хорошее проявление, и все мы очень любезны. Но вопрос в ребенке, который видит тебя сейчас любезным, чтобы он увидел тебя настоящим человеком и дома, где ты будешь падать, вставать, просить прощения и снова прилагать усилия.
Чтобы о тебе не говорили, как о ком-то: «С тоном аввы и нравом аги». Как говорится, работает на публику. Но когда узнаешь его, то тот, кто по тону казался святым, по нраву оказывается агой. То есть не терпит возражений.
Один ребенок сказал мне о своем отце:
— Если папа скажет что-нибудь дома, отче, значит, так оно и должно быть! Если спросишь его, почему и как, — «это не подлежит обсуждению». Нет диалога, нет объяснения, есть только стучание кулаком по столу, хлопание дверями, а если не послушаемся, то и пара тумаков. И в итоге выходит то, чего хочет отец.
