Этот человек готовит сына к тому, чтобы он не сегодня-завтра стал бить витрины, жечь автомобили и чинить беспорядки в Афинах или в другом месте, где они то и дело возникают. Как те беспорядки в Афинах несколько лет тому назад, когда на площади Синтагма даже плитку выдирали, куски мрамора. Представь себе, какая ярость обуяла этих молодых людей, какой гнев, какой протест, из какого дома они вышли и как долго задыхалась дома их душа. Они вышли на улицы и громили всё подряд.
Поэтому когда ты говоришь мне, что ты христианин, то давай-ка посмотрим, что значит слово «христианин». «Христианин» означает того, кто ни на кого не давит, кроме самого себя, если хочет и сколько хочет. Оно означает того, кто постится, но насильно не заставляет другого поститься: «Ты будешь поститься, если захочешь, дитя мое, когда сможешь и сколько выдержишь». Я не говорю о ребенке — младшем школьнике: он будет есть то же, что и вы. Но ученик постарше должен сам решить, принять ли ему это.
Это как называется? Интериоризация духовной жизни[18]. Не повторение, когда ты копируешь то, что видишь, а когда переживаешь это и знаешь, почему ты это делаешь.
Когда кто-нибудь из детей говорит мне, что он очень хороший, я спрашиваю его: почему?
— Не хожу на стадион, — говорит он мне, — я, отче, очень хороший ребенок!
Я этого не принимаю просто так, а говорю ему:
— А почему ты не ходишь на стадион, почему туда плохо ходить? И для чего ты это делаешь?
Другой говорит:
— Я не гуляю с девчонками, отче, я хороший.
И я говорю ему:
— А почему ты хороший ребенок, если с ними не гуляешь? Ты понял почему?
Пусть знает почему, то есть причину, а не просто «я увидел это и сделал». Потому что не сегодня-завтра, когда он выйдет в люди и не будет знать, почему делает что-то конкретное, окружающие с легкостью вовлекут его в другую, совсем не ту жизнь.
Надо вести, как мы говорим, осознанную духовную жизнь, понимая, почему ты делаешь то, что делаешь. Тогда, что бы ты ни увидел потом в жизни, ты не воспротивишься, не повернешься на 180 градусов, не вознегодуешь, потому что скажешь: «Я знал, почему делал это. Я это выбрал: хочу и пощусь, хочу и молюсь, хочу и иду в церковь и поэтому не противлюсь. Хочу и делаю это. Меня никто делать это не заставлял».
— И что же нам теперь делать, отче, — спрашиваете вы, — оставить детей, пускай ходят в церковь, когда захотят?
Нет, в начальной школе они будут ходить с вами, но, когда перейдут в гимназию, надо будет говорить им:
— Мы идем в церковь, — с радостью, — пойдем с нами!
Если он не хочет, то начинается дискуссия, и там ответов от меня вы уже не ждите: не я буду говорить вам, что делать, а Бог просветит вас, когда вам говорить, а когда молчать, когда заплакать, а когда влепить и нежный шлепок сообразно возрасту. А на руке, которая дает шлепок, должно быть написано: «Я люблю тебя!», а не: «Я вышел из себя! Ты меня вывел, я в негодовании!»
Одно дело — такой шлепок, а другое — шлепок любви. Ребенок понимает шлепок любви, а не шлепок оттого, что ты устал за целый день на работе. И что он говорит себе? «Сейчас мама бьет меня, потому что разнервничалась, а не потому, что любит меня. Сейчас папа ругает меня не потому, что хочет мне добра, а потому, что зол на своего начальника». Второе вызывает сопротивление.
Всё, что я говорю вам, — верю, вы это понимаете, — ведет нас к более глубокому исследованию себя и к тому, чтобы мы поняли, что всё вокруг не черно-белое и не лежит на поверхности, а несколько глубже. Давайте же поищем немного и посмотрим, какую духовную жизнь мы проводим, какие мы христиане и христиане ли мы.
Я спрашиваю себя: «А христианин ли я в действительности?» Кто-то сказал мне:
— Да ладно, ты священник и спрашиваешь о таких вещах? Да ты ли не Христов?
Я Христов как священник, мое священство Христово, но Христов ли я, таков ли, каким Христос хочет, чтобы я был? Иначе Христос может сказать кому-нибудь:
— Я не знаю тебя. Ты не напоминаешь людям обо Мне, они смотрят на тебя и не вспоминают о Христе, но о чем-то другом.
Когда меня рукоположили, знаете, что сказал мне один ребенок в школе?
— Браво! Сейчас ты стал попом, чтобы всю жизнь говорить: «Не здесь! Не там! Не делай этого! Не делай того!» Для того ли вы стали попом, отче?
Я сказал ему:
— Нет. — Я был поражен. Я спросил его: — А почему ты говоришь так?
Потому что в глазах ребенка христианская жизнь ассоциировалась с постоянными запретами.
— Всё грех, кругом одни грехи, всюду: «Смотри!», всюду угрозы. Я не хочу этого! — говорит ребенок.
И я помолился о том, чтобы не становиться таким, потому что увидел, что это вызывает отчуждение и противление.
Святые действовали по жизни, касаясь Божией воли, они хотели увидеть, что скажет Бог. Ответ не приходит в готовом виде, так чтобы ты проглотил таблетку и тут же узнал всё, и они совершали и ошибки тоже и на них научились и освятились.
