— А можно мне увидеть его когда-нибудь?
— Ты увидишь его!
И вот несчастный пришел. Маленький человечек. Спокойный, тихий. Пришел, поговорил со мной спокойно, сказал:
— Да что тебе сказать, господин отче! — Он не знал, как меня назвать. — Господин отче, что тебе сказать? Прихожу домой, а она кричит и кричит на меня. Я, конечно, не ангел, но и она вся на нервах, кричит на меня, и я потом отвечаю. Она же не оставляет меня в покое. На днях вот ел, а она кричала рядом, прожужжала мне все уши и всё ругалась.
И я сказал женщине:
— Да ладно, это ты его называешь тираном? Да нажми на пару нужных кнопок и будешь царицей рядом с ним.
Она, однако, продолжала стоять на своем. Ну хорошо, ты права. Но только после этого устоит ли твой брак? Вопрос в том, чтобы устоял твой брак, а не в том, чтобы тебе сказали, что ты права: «Я права, батюшка сказал мне это!..»
Не нужно полагаться на свое право и эгоизм и говорить: «Ну да, чтобы я унизилась?!» Да, унизься! Христос сошел в гроб ради тебя, а сейчас и ты немножко унизишься. Ничего страшного.
И я сказал одной женщине:
— Да разве вы для того женились, чтобы посмотреть, кто победит, кто возьмет верх?
Это говорит о том, что все мы глубоко в душе ищем оправдания, чтобы кто-нибудь взял и сказал нам: «Ты прав, дитя мое». Такое оправдание тем не менее существует, и его дает нам Христос. Когда Он говорит: «Дитя Мое, Я люблю тебя и таким, какой ты есть, даже с твоими ошибками», то отсюда мы получаем оправдание.
Мы друг перед другом согрешаем, так давайте признавать свои ошибки. Не бойся сказать своему мужу: «У меня тоже есть недостатки, я иногда увлекаюсь!» Так он (и, соответственно, жена) снова полюбит тебя. Надо только говорить это чаще, а не один раз…
Как трудно сосредоточиться и помолиться! Очень легко говорить, очень легко осуждать, очень легко обсуждать, очень приятно говорить о чем-нибудь хорошем, но очень трудно перебороть свой ум и душу и войти глубоко в себя, прекратить вести разговоры — и почувствовать Бога и Его прикосновение к душе. Это и значит молитва — прикасаться к Богу, убегать от своих мыслей и погружаться вглубь, туда, где, как написано на вывесках некоторых ресторанов, на заднем дворе у нас есть сад.
Внутри нас есть сад, пространство молитвы, то есть место, где ты перестаешь думать, как ты высок, красив ли, женат ли, есть ли у тебя деньги, — ты входишь туда, где вообще не существует помыслов и действует уже не ум, а душа, т. е. входишь глубоко в себя. Если мы войдем туда, то для нас больше не будет существовать никаких проблем. И даже самый тяжелый раковый больной, если помолится и войдет в этот сад, поймет: «У меня нет рака. Это у чего-то другого рак: у моего тела, моей руки, ноги, печени, но я как душа в час молитвы удаляюсь, ухожу куда-то в другое место. И меня больше не занимает ни рак, ни болезнь, ни смерть, и я чувствую присутствие Бога, Который есть жизнь, свет, здоровье, любовь».
Святые это очень сильно чувствуют. Например, когда св. Нектарий Эгинский молился, будучи голоден, поскольку ему нечего было есть, и постучали в дверь, чтобы принести ему еду, так как он уже три дня не ел, то он этого не услышал. А почему? Потому что находился в саду своей души.
Он был там и ничего не чувствовал, однако мы не таковы. Мы молимся и тут же идем к священнику и говорим:
— Ой, мой ребенок! Что же с ним будет, он когда-нибудь вообще женится? Он же до сих пор еще не женат! У моего сына нет работы! Мой муж болен!
То есть мы прошли через молитву, но наше беспокойство никуда не делось. Мы молимся, но в большинстве своем продолжаем оставаться расстроенными, взволнованными, унылыми, нервными, истеричными, ругаемся и ссоримся, — и это после молитвы. Как же такое объяснить? Ведь это очень странно — войти в храм, помолиться — и вместо того чтобы успокоиться, продолжать оставаться напряженным.
Вопрос в том, а действительно ли мы молились? Может, мы вовсе и не молились? Может, мы просто произносили какие-то слова, не понимая их, как попугаи?
Вот кто-то взывает: «Отче наш, Иже еси на небесех! Да святится имя Твое…» — и вскоре говорит тебе:
— Я испытываю такое одиночество!
А только что говорил: «Отче наш», то есть «Отец мой, Боже мой». Однако нас это вообще не касается, как будто идет дождь, а мы держим зонтик, и дождь стекает по нему куда-то. Ты не можешь взывать: «Отче наш» и тут же после этого говорить: «Я чувствую себя таким одиноким, ненужным, меня никто не любит!» Значит, твоя душа не прикоснулась к Богу, ты еще не вошел в сад, ты еще остаешься вовне, на поверхности, в помыслах, мыслях, безумии.
Мы — это не наши мысли. Наши мысли способны свести нас с ума, поэтому некоторые из вас и ложатся в 12, пересмотрев все фильмы и сериалы, турецкие и греческие, — и лишь под конец ты устаешь и говоришь: «Лягу-ка я спать!» Ну, что вы смеетесь? Может, вы ничего подобного не смотрите? Это правда, некоторые люди очень много смотрят телевизор. И вот ложишься ты в 12 часов, а засыпаешь в 1:30.
— А почему ты никак не уснешь?
Она мне говорит:
— Я не могу, я думаю.
— О чем же ты думаешь?
