– С женщинами? А нельзя ли мне поохотиться с мужчинами?
– Не испытывай мое великодушие, Томас. Женщинам потребуется защита сзади. Ты с пажами сумеешь обеспечить ее, как ты полагаешь?
Так что Блэкстоун смыл с тела запах пота и сменил платье, но ехал позади вместе с женщинами, следовавшими за своими рыцарями. Д’Аркур подыскал ножны для Волчьего меча, теперь свисавшего с луки седла. Томас впервые вынес меч за порог комнаты и теперь чувствовал странную смесь гордости и смущения. Прежде чем вложить остроконечный клинок в футляр, он ощутил укол нерешительности. Сэр Гилберт учил его держать меч наготове, но это не сражение, и выставлять чудесное оружие напоказ вовсе не требуется. На несколько волшебных мгновений он ощутил идеальный баланс оружия; груз, помещенный под гардой, позволял клинку делать свою работу. Жалко было скрывать такую красоту, но он сунул клинок в ножны.
Еду и напитки везли пажи, и старшим из них, включая и десятилетнего Гийома, поручили задачу расстелить одеяла и покрывала для полуденного подкрепления сил, в котором примут участие и охотники. День будет коротким, и светило скроется через несколько часов, но для пикника под чистыми, как сапфир, небесами собрали дрова и развели костры. Поднялся крик, когда из рощицы на поляну выгнали косулю, и женщины пришпорили коней, чтобы ринуться следом за мужчинами. Напуганное животное заметалось влево-вправо, зигзагами скача прочь от орущих людей. Собаки выли, но выжлятники[24] сдерживали их. Косуля – легкая добыча. Женщины ободряюще кричали.
– Луи! Она твоя! – крикнул Анри Ливе вслед де Витри, когда косуля грациозно уклонилась от его попытки пронзить ее копьем.
Перепуганное животное снова вильнуло влево и вправо, сбивая коней с шага. Блэкстоун держался вровень с женщинами в развевающихся позади платьях и платках. Будто ангельские крылья, думал Блэкстоун, направляя коня поближе к Христиане. Однако выражение ее лица было далеко не ангельским – широко распахнув глаза, часто дыша от волнения в предвкушении убийства, они с Бланш д’Аркур ехали бок о бок, хохоча от вожделения гибели косули. Ее страсть к охоте застала его врасплох, и в этот момент его собственное вожделение к ней усилилось. В голове пронеслась дикая мысль: если удастся отбить Христиану от остальных, можно увлечь ее на поляну и уложить на одеяло, где он медленно разденет ее и накроет ее дрожащее тело собственным. Может ли быть лучший момент, дабы утолить их вожделения? – гадал он.
Эти мысли отвлекли его внимание от охоты всего на несколько секунд, но достаточно надолго, чтобы его конь вдруг резко шарахнулся от ощетинившейся травой кочки без видимой на то причины. Когда над полем разнеслись победные крики и истошный вопль пронзенного копьем и издыхающего животного, нога Блэкстоуна выскочила из стремени, его вес сместился, и попытка ухватиться за гриву лошади не спасла его от кульбита в пространство. Казалось, пролетела уйма времени, прежде чем он ударился о землю, ринувшуюся ему навстречу, но когда это произошло, из него вышибло дух будто исполинским молотом.
Он слышал удаляющийся топот копыт, их трепетная дрожь передавалась от земли его хребту. Ричард Блэкстоун был способен чувствовать звук труб и барабанов; наверное, именно так было, когда его брат умер в своем беззвучном мире, думал Томас, оглушенно лежа и слыша в ушах лишь биение собственной крови. Застонав, он приподнялся.
Выжлятники едва сдерживали собак, когда один из загонщиков перерезал косуле горло и кровь брызнула фонтаном от ударов умирающего сердца. Копье де Витри выдернули из туши, и слуги принялись свежевать животное, даже не дожидаясь, когда кончина заставит его взгляд остекленеть. Им отдадут сердце и печень в качестве специального рождественского угощения, а легкие достанутся собакам, когда охота вернется домой. К моменту, когда Блэкстоун мысленно отметил все это, один из слуг поймал его коня, и внимание группы обратилось туда, где он, пошатываясь, поднимался на ноги. Смех обрушился на него, как град стрел, летящих через луг.
Он увидел, что один из оруженосцев держит его коня, а потом жесты д’Аркура, указывающие, что Христиана должна отвести коня обратно к Томасу. Люди явно решили, что Блэкстоун заслуживает дополнительного унижения тем, что коня ему вернет женщина.
Когда она приблизилась, он глупо улыбнулся, а потом и расхохотался, когда она резко осадила коня. Христиана так насупилась, что пар дыхания вырывался из ее ноздрей струями.
– Думаешь, это смешно? – сердито спросила она.
– Ты выглядишь так свирепо, Христиана, будто фырчащий дьявол, – отозвался он. – А чего такого? Ты разве не присоединишься к остальным, осмеивающим мое злоключение?
Она швырнула ему поводья.
– Может ли мое смущение быть пуще? Нынче утром тебе задал взбучку граф де Витри, а теперь ты свалился со смирной ездовой лошадки? Эти люди смеются над тобой, Томас. Ты больше не английский крестьянин; ты в компании людей высокопоставленных. Верховая езда – самое ничтожное из умений, которые от тебя требуются.
