Он чуял тяжелое дыхание дикой свиньи, тучами вырывавшееся в студеный воздух. И тут, будто предостережение, в голове пронеслось, что удар из этой высокой стойки его не спасет. «Избирай свою позицию сам!» В нескольких шагах впереди среди папоротников высилась груда, и он вдруг сообразил, что это упавшее дерево – трухлявое, едва достающее до колена и давно заваленное листвой. Наверно, как раз оно-то и повинно в падении коня д’Аркура. Блэкстоун прыгнул вперед, прямо на атакующего вепря. Если тот не отвернет в сторону, то должен будет перескочить через дерево. Опустившись на колено, Томас уткнул кулак с рукоятью в землю и нанес удар изо всех сил в тот самый миг, когда секач вскинул передние ноги. Скорость и вес столкновения отбросили Блэкстоуна назад, и могучий кабан наступил на него. Перед лицом внезапно мелькнуло размытое видение чудовищных желтых клыков, мышцы груди и рук свело от выворачивающего удара, а змеиный узел темляка впился в запястье. Свернувшись, как еж, он притянул клинок, прижимая его к себе, как утопающий в бурном море цепляется за спасительный кусок дерева.
Его окатило смрадом мерзкой жидкости. Откатившись в сторону, он поднялся на колено, твердя себе, что еще жив, а если клыки и полоснули его, боли он еще не ощутил. Пробежав еще шага три, кабан обрушился рылом в глубокие папоротники, лягаясь задними ногами в попытке найти опору, испустив жалобный, скрипучий вопль из своей разверстой пасти. Меч Томаса попал ему в грудь, а его разгон вогнал отточенную сталь еще глубже во внутренности.
Ступив вперед, Блэкстоун взмахнул мечом по высокой стремительной дуге и отсек ему голову.
Мгновение постояв над убитым зверем, он опустил руку к своей тунике и бриджам. Кровь и жизненные соки принадлежали не ему. Руки вдруг затряслись, и он опустился на колени, вытирая клинок о листву, ссутулившись в ожидании, когда слабость минует.
Уильям де Фосса, продравшийся сквозь деревья, беспомощно наблюдал, как юный англичанин встречает нападение вепря. Как только Блэкстоун прикончил кабана, де Фосса спешился, избавил лошадь друга от страданий ударом ножа, а затем помог д’Аркуру выбраться из-под мертвого животного. Вскоре подоспели и остальные. Спешившись, Луи де Витри увидел, что больше ничего нельзя поделать, картина бойни говорила сама за себя и в разъяснениях не нуждалась. На поляну выехала Бланш д’Аркур, понукая свою упирающуюся лошадь, всполошенную запахом смерти. Вознося благодарения Господу, муж и жена обнялись. Поднявшись на ноги, Блэкстоун, не задумываясь, поднес свой талисман к губам и поцеловал кельтскую богиню в благодарность за защиту. Быть может, подумал он, Бог дозволяет ангелам и богиням распоряжаться в его царстве, дабы они могли прикрывать подобных ему, постоянно грешащих недостатком усердия в молитвах и питающих сомнения в его существовании. Очистить испачканный клинок нехитро, и когда он распустил змеиный узел и повернул запястье, клеймо бегущего волка под гардой будто пришло в движение, бросаясь на жертву. Блэкстоун пятерней прочесал спутанные волосы, прилипшие к крови на лице, а затем утер руку.
Собрались слуги и оруженосцы, псари взяли издохших собак на руки, а Анри Ливе приказал им уложить погибшего на телегу, чтобы доставить его в замок для погребения.
Бланш повернулась к Блэкстоуну.
– Есть старая французская поговорка, Томас: «Благодарность – память сердца». Прими мою благодарность.
Чуть отстранив жену, Жан д’Аркур заковылял к Блэкстоуну на глазах у всех.
– Ты не ранен, Томас?
– Нет, мой господин, но от меня смердит, – ответил он, недоумевая, к чему смущенно городит подобную чушь.
Улыбнувшись, д’Аркур взял Томаса за плечи и притянул его лицо к себе. Дабы облобызать в обе окровавленных щеки.
Блэкстоун едва смел поверить, что удостоен знака дружбы и любви, которые не раздают налево и направо.
– Надо быть живым, чтобы обонять собственный смрад, мой друг. Тебе нужна горячая ванна, надушенная ароматом сухих лепестков роз и лаванды.
– Я не принимал ванны ни разу в жизни, мессир, – промолвил Блэкстоун.
– Тогда самое время, – сказал ему д’Аркур.
К моменту возвращения охотничьего отряда в замок ни мертвые собаки, ни погибший псарь уже нимало не заботили дворян. Заменить виллана проще, чем собак; куда важнее, что рождественский стол украсит добытая голова вепря, а его туша будет поджарена на вертеле. Слуги возрадовались благополучному возвращению своего господина, и дворецкий воздал хвалу охотничьей сноровке своего господина. Когда женщины удалились, чтобы заняться своим платьем, д’Аркур, не обращая внимания на боль в ноге, триумфально протопал вверх по лестнице, будто победоносный Цезарь. И обернулся к Блэкстоуну, стоявшему у конюшен.
– Томас! Мы передохнем, а после молебна отобедаем. Присоединишься к нам? Конечно же да! Боже мой, вот зададим праздник!
