Приняв поводья, Блэкстоун придержал коня, обращаясь к ней таким тоном, будто уже стал ее господином и мужем.
– Не веди себя как дитя. Я превзошел де Витри. Эти бароны – искусные лицемеры, Христиана. Они пытаются усидеть на двух стульях, и однажды либо мой король, либо твой заставят их расплатиться. Они кишащее гадючье кодло, и я не поверю ни одному из них. Это люди твоего племени?
– Я единственная дочь у отца, он верно служит своему господину и отправил меня сюда под призрение!
– Это не делает тебя одной из них! Ты смущена или пристыжена? Это не одно и то же.
Его вызов озадачил Христиану, только усугубив ее гнев. Развернув коня, она поехала обратно к дожидавшемуся ее охотничьему отряду. Блэкстоун вскарабкался в седло, более всего на свете желая оказаться среди своих. Далеко ли отсюда до Кале? – ломал он голову.
День шел на убыль, осталась всего пара часов, прежде чем солнце скроется за вершинами деревьев. Ясное небо сулило великолепный день для соколиной охоты, но птиц никто не взял: единственной целью сегодняшней охоты была добыча дичи, прежде всего вепрятины для рождественского стола. Блэкстоун слонялся с женщинами, некоторые из которых начали жаловаться на холод, как только лучи света стали прозрачнее, унося даже свое мизерное тепло. Теперь они пробирались по лесу, чувства Томаса обострились, и он не терял бдительности ни на миг, спокойно направляя коня среди деревьев и вспоминая иной лес за рекой у Бланштака, когда он вызволил Христиану от богемских солдат. В лесу спрятаться проще простого; если человек не движется, заметить его почти невозможно. Деревья маскируют даже медленные движения, и теперь он страшился, что из чащобы могут выскочить тати и стащить его с коня. Тогда его подопечные будут беззащитны и он не исполнит свой долг. Поворачивая коня туда-сюда между деревьями, он то и дело ловил взглядом яркие вспышки цветных одеяний женщин и тени пажей, усердно следовавших за ними. Болтовня женщин еще доносилась, так что пока его взор обшаривал лес дерево за деревом, ярд за ярдом, проникая вглубь, уши его определяли их местонахождение.
Отдаленные голоса мужчин, перекликавшихся между собой, были приглушены деревьями. Очевидно, они разделились и теперь криками сообщали, кто где. Анри Ливе заблудился, и когда он крикнул, Блэкстоун расслышал далекий голос, напоминавший Ги де Рюймона, сообщавший, куда ехать. Потом снова воцарилась тишина, оставив лишь хруст подлеска под копытами лошади и перекличку птиц, устраивающихся на ночлег.
Они миновали полянки – островки среди деревьев, где некогда устраивали привал лесники. Там, где не паслись олени, землю устилал пышный ковер папоротников. Поляны понемногу захватывали ежевичники и озаряло угасающее солнце, но Блэкстоун не углядел ни каких следов жизни, ни холодных углей давних костров, а если кто-то и обитает в этой части леса, он бы непременно устроил бивак здесь, где солнце сулит тепло, а папоротники – мягкую постель. И когда он уже поворачивал коня на поляну, тишину прорезал крик под визг и лай собак, почти тотчас же оборвавшийся. Женщины поспешно осадили своих напуганных лошадей, и их тревожные крики примолкли, как только мужские крики усилились. Отдаленные мужские голоса перекликались, отчаянно отыскивая источник пугающих звуков.
– На поляну! Живо! – гаркнул Блэкстоун, погнав коня вперед и тесня женщин на открытое пространство. Горячий рысак Бланш д’Аркур шарахнулся от сутолоки, устроенной женщинами, хлеставшими и направлявшими своих лошадей в центр поляны. Раненую ногу Томаса стиснуло между боками лошадей, но он, не обращая внимания на боль, схватил ее уздечку, своей силой заставив коня повиноваться.
– В круг! Вооружиться! – крикнул он пажам, несмотря на юные лета не выказавшим ни малейшей паники, выполняя приказ. Вопли стали громче, а затем вдруг прекратились. В этот леденящий момент тишины прошло не более удара пульса, прежде чем разрозненные голоса зазвучали снова, ближе, чем раньше, но их заглушило докатившееся из глубины леса отчаянное, скрежещущее ржание лошади. Блэкстоун слышал такие предсмертные вопли прежде, на поле боя, когда пики англичан пронзали французских боевых коней, выпуская им кишки.
– Помогите! Сюда! – взмолился мужской голос. И снова: – Сюда!
– Это Жан! – воскликнула Бланш д’Аркур, поворачивая коня в сторону крика.
– Оставайтесь здесь! – прикрикнул на нее Томас, невзирая на ее титул, огрел ее коня по голове, заставив вернуться к толпе всадниц, и пришпорил своего коня вперед. Он гнал среди деревьев, повинуясь чистому инстинкту, низко пригибаясь к холке коня от хлещущих ветвей. Старый иноходец служил ему добром, бесстрашно мчась через лес и повинуясь рывкам удил, когда Блэкстоун направлял его туда-сюда, огибая деревья.
