Ответа он дожидаться не стал, да тот и не сорвался с губ Блэкстоуна. Он бы предпочел остаться в гуще хлопот среди конюхов и конюшенной прислуги, принявшихся ухаживать за лошадьми. Христиана осмеяла его, а после убийства пробовала подойти, но он отвернулся от нее, чувствуя поселившееся глубокое, тревожное неудовлетворение. Запах конюшен и пота лошадей вызвал у него желание взяться за уздечку и энергично растереть коня соломой. Во рту тяжкий запах животных смешивался с затхлым металлическим привкусом крови. Жизнь сельского каменщика покидала его, будто блекнущее сновидение. Медлительная, живая смерть, где не за что уцепиться. Даже слуги д’Аркура, лихорадочно трудившиеся во исполнение требований своего владыки, видели в нем чужака. У них тоже есть своя иерархия. Старшие отроки пинали и лупили младших, а конюхи, не стесняясь в выражениях, распекали прислугу. Повинуйся и живи во страхе.
Погрузив рукоятку Волчьего меча в поилку для лошадей, он оттер засохшую кровь. Я залег на ничейной земле между двумя армиями, думал он, наблюдая, как пажи усердно чистят оружие своих господ, как прислужники рьяно чистят и кормят лошадей, а затем меняют им подстилку, вилами наваливая в стойла свежее сено. Принялся тереть крепче, указательным и большим пальцами сковыривая темные пятна. Ты один, Томас Блэкстоун, и лучше тебе научиться принимать это, твердил назойливый голос в голове. Ты не аристократ и не крестьянин, ты существо, рожденное из крови и страха. И гнева, не забудь про гнев, сказал он себе. Тряхнул головой, отвечая на собственные сомнения: я всегда останусь каменщиком и лучником. Мне незачем присоединяться к чужой охотничьей своре. Я буду делать то, чего ждали бы от меня отец и сэр Гилберт.
Гийом Бурден принес для чистки седло и сапоги Анри Ливе.
– Мессир Блэкстоун, не почистить ли ваш меч? – склонив голову, предложил он.
– Господин Бурден, что понуждает вас жаждать услужить мне? – поглядел Томас на пышущее угодливостью лицо отрока. – У тебя хватает работы и для собственного господина.
– Это было бы честью, мессир Томас, – ответил мальчик.
– Господин Ливе – вся твоя семья? Ты сирота?
– Да, мессир.
– Знал ли ты утешение матери?
– Только когда мне было шесть, мессир Томас, а потом она умерла, и дядя вверил меня доброму рыцарю и дворянину, каковому я служил, когда вы нашли нас в замке Нуайель.
– Ты был на переправе в Бланштаке? – Блэкстоун уже знал ответ. Как еще мог получить рыцарь напуганного мальчонки такие тяжелые ранения? Но спросить стоило, чтобы поглядеть, напустит ли на себя отрок фальшивую браваду – как многие другие.
Мальчик кивнул, и это воспоминание затуманило его взор тенью страха.
– Тебе было страшно? – спросил Блэкстоун.
Тот снова кивнул.
– Я стыжусь своего страха, мессир Томас.
Блэкстоун вгляделся в него долгим взглядом.
– Не надо. Ты можешь использовать его. Обратить себе на пользу. Это лишь зверь, прячущийся в кустах. Выгони его – и он либо погибнет, либо убежит. Никогда не стыдитесь страха, господин Бурден. – Он ободряюще улыбнулся мальчику, ощутив тянущую боль в свежем шраме на лице. – Сегодня мне помощь с мечом не нужна. Может, в другой раз.
Склонив голову, Гийом принял отказ от услуг. Блэкстоун вспомнил, что когда сам был в том же возрасте, отец учил его натягивать свой боевой лук, хотя ни о каких войнах или убийствах он тогда и не помышлял. То были долгие, трудные дни в каменоломне с регулярными побоями от мастера-каменщика, но после на просторных лугах, где прохладная тень дубов и ясеней давала убежище от летней жары, был смех и веселая возня с братом, знавшим, где дикие пчелы делают свой мед и где притаились среди травы гнезда жаворонков с яйцами… Вожделенная жизнь, теперь более далекая, чем его родное село.
Томас зашагал обратно к замку, и когда он проходил мимо работников конюшен, те оставляли свои дела, чтобы поклониться ему.
Та жизнь давно миновала.
Блэкстоун вернулся в свою комнату, где в деревянной бадье, выстеленной полотном, исходила паром горячая вода, распространяя отчетливый аромат розмарина и лаванды. Горело не меньше дюжины свечей, на кровати было разложено свежее белье и дублет, а рядом шерстяные носки и чистые сапоги. Томас поглядел на слугу, стоявшего склонив голову, держа перекинутые через согнутую руку полотенца.
– Марсель, что это?
– Вот ваша ванна, мессир Томас.
– Это я вижу, но что ты тут делаешь?
– Я ваш прислужник, мессир Томас, – ответил слуга.
– Для чего? – поинтересовался Блэкстоун, кладя меч на подоконник и открывая окно, чтобы впустить холодный воздух в благоухающую комнату.
– Помочь вам разоблачиться и выкупаться, господин.
Стащив с себя окровавленную тунику, Томас покружил горячую воду рукой и поднес кончики пальцев к губам.
– На вкус будто лекарство.
– Жара и травы очищают тело, – сообщил Марсель.
– Значит, ты ее пробовал?
Выражение лица Марселя, шокированного столь провокационными вопросом, красноречиво поведало, что он никогда не погружал свое тело в такую роскошь.
– Ладно, Марсель, – кивнул Блэкстоун, – можешь идти. Я способен раздеться сам и, осмелюсь предположить, забраться туда, не утонув.
