– При всем моем уважении, коли я вам не послужу, как велел мой господин д’Аркур, меня выпорют.
Эта тупиковая ситуация не оставила Томасу выбора.
– Встань… там, – указал он куда-то подальше. – Я разденусь и заберусь в воду.
Склонив голову, Марсель отступил к задней стороне деревянной ванны, пока Блэкстоун сбросил одежду и медленно опустился в горячую воду. Это было совершенно новое ощущение, и когда вода достигла верха груди, ее объятья вытянули ломоту из ноющих мышц, а ароматный пар очистил ноздри от вони убийства. С протяжным вздохом откинув голову, он никак не мог отделаться от образа жирной свиноматки, с наслаждением валяющейся в грязи.
Макнувшись с головой, он принялся скрести свои длинные спутанные волосы. Марсель, внезапно выросший рядом, вручил ему брусок мыла. Краткий момент нерешительности, когда Томас поднес брусок к носу, позволил Марселю сделать небольшие жесты, указывающие на голову и пах.
– Может, я и простолюдин, Марсель, но я знаю, что это такое и для чего. Мне уже доводилось мыть собственные волосы и яйца.
Марсель снова отступил, пока Блэкстоун натирал бруском мыла свои спутанные волосы, потом снова погрузился под воду с головой. Когда же наклонился вперед, Марсель принялся мыть ему спину, загодя прося прощения, прежде чем Томас успел отчитать его.
– Мне отдан приказ, мессир Томас. Заклинаю вас, пожалуйста, позвольте мне исполнить свои обязанности. Рука мессира д’Аркура бывает тяжелехонька. Когда вы будете готовы, я вас вытру.
– Марсель, если я дам честное слово, что не скажу нашему господину д’Аркуру, позволишь ты мне хотя бы вытереться самому? Я ж не окаянное дитя.
– Как пожелаете, мессир Томас. Спасибо вам за вашу доброту. А теперь будет мне позволено закончить тереть вам спину?
Уступив, Блэкстоун наклонился вперед, признавшись себе, что ощущения от ванны не лишены приятности, но видел он и недостатки в злоупотреблении ею. Пожалуй, Рождество – достаточно хорошая оказия, но более частые ванны могут подорвать силы.
Энергичное растирание отдраило ему шею и плечи и перешло на тугие мышцы, наработанные годами трудов в каменоломне и натягивания боевого лука. Мысли его блуждали, обратившись к тому, какой его жизнь может стать в будущем. Выбор у него небогат. Если он поднатореет с мечом, то может на родине в Англии обратиться к кому-нибудь из баронов. Быть может, стать управляющим поместьем или бейлифом. Он умеет читать и писать и может постоять за поместные интересы владыки. Но роль орудия взыскания очередных налогов или поборов с тех, у кого и так почти ничего нет, заставит его исполнять эти обязанности с запинкой. Ответ очевиден: когда он покинет эти стены, для него остается только солдатская жизнь.
Движения Марселя стали мягче, прижимая теплую ткань к его шее и плечам, а затем пальцы пробежались по его волосам.
– Марсель, если ты продолжишь подобным манером, я усну и утону здесь. Что тогда скажет твой повелитель?
– Не знаю, – ответила Христиана, обходя его, чтобы оказаться в поле зрения. – И что же он скажет, господин?
Блэкстоун дернулся так, что вода плеснулась на пол. Марсель скрылся. Томас едва сумел выдавить жалкое: «Христиана».
Она закрыла окно. Ее соски уже натянули нательную сорочку – ее единственное одеяние. Она задула некоторые свечи, так что свет оставшихся в углубившемся мраке озарял их теплым желтым сиянием.
– Разве мой господин может утонуть? – спросила она.
Блэкстоун тряхнул головой.
Он не мог отвести глаз от выпуклостей ее грудей. Он воображал Христиану обнаженной с того самого дня, когда переправил ее через реку.
– Неужели мой господин молчит, будучи по-прежнему во гневе на глупую женщину? – ласково спросила она, сбрасывая сорочку. Зачастившее сердце Блэкстоуна заставило его хватать воздух ртом, когда она опустилась в воду. Он ощутил прикосновение ее ног, а руки коснулись его лица и поднесли его губы к своим.
Полнота ее грудей коснулась его лица, когда она склонилась вперед, и он жадно стиснул их, впившись в сосок, как изголодавшийся. Охнув, она отстранилась. Желание, переполнившее ее тело, оказалось таким же ошеломительным, как его вожделение к ней. Блэкстоун обхватил ее руками – не слишком крепко из страха развеять чары. Ее груди прижались к нему, и он ощутил, что сердце Христианы бьется так же часто, как его собственное. Рассудок понукал его растянуть момент, насладиться им как можно дольше. Накрыв ее груди ладонями, он дразнил напружинившиеся соски языком, а потом раздвинул ее ноги, чтобы добраться до нее. Прошли мучительные мгновения, прежде чем он коснулся ее лона, а затем, когда она охнула, охватил ее своими объятьями и поднялся вместе с ней из воды.
Укутал ее в полотняную простынь и осушил ее тело, пока она прильнула к нему, заведя руку назад, чтобы коснуться его твердости. Поленья в камине затрещали, и Христиана подскочила с такой острой тревогой, что та передалась ему. Такая взвинченность рассмешила обоих, а потом Блэкстоун ласково толкнул Христиану на кровать.
Он ласкал ее языком, стараясь не показывать уродливый рубец шрама, но она повернула его голову и поцеловала шрам.
