– Что непростительно, так это отсутствие на пиру моего проклятого английского героя. Зато полюбуйтесь-ка, вот он, в предрассветный час при свете факелов кромсает тьму. Кровь Господня, Бланш, сей человек лишен радости. – Выпив вино одним духом, он налил себе еще, выдержав нарочитую паузу. – И где же она была? – осведомился он, следя за выражением лица жены поверх края бокала.
Слуга подбросил на решетку обугленную растопку и сухие дрова, и огонь вспыхнул.
– Пшел вон, – сказал ему д’Аркур, а Бланш перебралась поближе к теплу.
– Ненавижу зиму, – сказала она. – Надо перебраться на юг. Прованс до сих пор в руках де Фуа. Ты его знаешь. Мы могли бы напроситься в гости. Это было бы чудесной переменой. Я так устала от тумана и сырости. А ты разве нет?
– Здесь мы в безопасности, Бланш. Здесь власть баронов. Итак, где же она была?
Бланш д’Аркур вздохнула.
– Я велела ей оставаться в своих покоях. Она вела себя как дитя. Оскорбила Томаса.
Жан д’Аркур воззрился на жену, солгавшую не моргнув глазом.
– Мессир? – произнес Блэкстоун, переступая порог и опускаясь на одно колено. Д’Аркур обернулся.
– Встань. Встань. Для этого есть время и место, Томас, а сейчас ни то ни другое.
Поднявшись на ноги, Томас бросил взгляд на графиню, обратившую лицо к огню.
– Ну? И что же ты скажешь в свое оправдание? – требовательно вопросил д’Аркур.
Мысли Блэкстоуна понеслись стрелой. Может, попытаться покривить против правды? Можно принять позор на себя, сказав, что взял ее силой.
– Я не знаю, что сказать, господин, – промямлил Томас в попытке выиграть время.
– Обычно ты работаешь языком без проблем, – буркнул д’Аркур, выждав еще минутку. – Ты не почтил нас вчера своим присутствием. Нешто я должен сносить постоянные оскорбления? Я что, должен и дальше прощать твои проступки? – в сердцах бросил он.
Вероятно, подумал Блэкстоун, истина им неизвестна, так что кривду можно подправить.
– Я уснул, господин.
– Что? – переспросил д’Аркур, будто не расслышал.
– Из-за ванны. Она убаюкала меня, я такого ни разу не испытывал. Ее тепло охватило меня. Осмелюсь сказать, дневные события утомили меня сильнее, нежели я подозревал.
Д’Аркур приблизился к нему, а потом зашел за спину, нюхая воздух.
– Ты до сих пор пахнешь лавандой, Томас. И чем-то еще, – заключил он.
Томас не шелохнулся.
– Это лепестки роз, мой господин, – вступила Бланш. – Их масло просачивается в воду.
На миг Блэкстоуну показалось, что д’Аркур ей не поверит. Потом тот кивнул.
– Я рад, что ты насладился, Томас. Я расспросил Марселя нынче утром. Он сказал, что оставил тебя в ванне. Что ты приказал ему уйти.
– Точно так. Я не люблю, чтобы мне прислуживали, господин.
– Что ж, я влепил ублюдку затрещину за то, что покинул тебя. И в моем доме мои желания не оспариваются. Я предложил тебе дружбу за то, что ты сделал. Ты должен сносить мои выражения благодарности. Я гордый человек, Томас. Этого я изменить не в силах. Никто из нас не в силах.
Блэкстоун склонил голову в знак согласия.
– Тогда могу я просить вас о благосклонности, господин?
– По дружбе – да.
– Не приглашайте меня трапезничать с вами и дворянами. В столь возвышенной компании мне неуютно. Я грубый человек и иным стать не могу, хоть вы с моей госпожой и учите меня манерам. Заклинаю вас, позвольте мне вкушать трапезу в одиночестве.
Д’Аркур уже выпустил пар, и его негодование на Блэкстоуна выдохлось.
– Ты ел нынче утром? Нет. Так я и думал, что нет. Я следил за тобой. Каждый день, Томас. Ты думаешь, ты единственный, кто не страшится холода? Что ж, тут ты заблуждаешься. Я здесь. Каждый день. Каждый раз, когда ты машешь десницей, я наблюдаю, – быстро отбарабанил д’Аркур, сам отвечая на собственные вопросы. И положил ладонь Блэкстоуну на плечо, внезапно смягчившись. – Я пытаюсь облегчить твое пребывание. Коли я должен исполнить свои обязательства перед вашим королем, я открываю свои двери и сердце. Тебе нужна компания людей, разумеющих в войне. А мы научились допускать в свой круг подобных тебе. Ну-ну, не выпячивай грудь, чувствуя себя уязвленным, ты и без того достаточно широк в плечах, Господи Боже. Мы все должны научиться не оскорбляться настолько легко. Все до единого. Ну, и что же мне с тобой делать?
– Позвольте мне выезжать в одиночестве. Я хочу посмотреть окрестности и деревни.
– Ты не нищенствующий монах, Томас, ты воин.
– Тогда мне еще важнее знать характер местности.
– У этих англичан, – повернулся д’Аркур к жене, – ответ найдется на что угодно. Они виртуозные лжецы; их аристократы скрывают свою двуличность хорошими манерами, и в сражении их простолюдины прикрываются таким щитом пренебрежения к благородству происхождения, подобного коему я еще не встречал. – Он кивнул Блэкстоуну. – Одевайся, найди себе коня и можешь езжать.
– Я искренне благодарен вам, господин.
