– Мёлон, – сказал граф, указав на одного из воинов, – командир твоего эскорта. Он добрый боец; слушай, что он тебе говорит. Поедешь не далее недельного перехода. Мое влияние простирается только дотуда, и есть города, удерживаемые королевскими людьми и наемниками, а наемные ублюдки возьмут твою шкуру в качестве трофея, ежели прознают, что ты англичанин, а после продадут ее королю. Резня – их ремесло. Не отклоняйся от основных трактов через леса, а ежели увидишь вооруженных людей, не стой у них на пути. И держи рот на замке, твой акцент выдает, что ты не из этих краев.
– Я изумлен, что вы вообще отпускаете меня, – поведал ему Блэкстоун.
– Кабы не отпустил, ты сам рано или поздно нашел бы собственный путь, да ты, пожалуй, и так его уже изыскал, – заметил д’Аркур. – Ты проводил вечера в моей библиотеке. Полагаю, к сему моменту тебе известен каждый коридор и дверной проем.
Томас и не подозревал, что за его передвижениями в часы тьмы следят настолько пристально.
– Я каменщик, мне нравятся чертежи зданий, и они достались вам от отца, – в качестве оправдания произнес Блэкстоун.
– Пойми ты раз и навсегда, Томас: я дал дядюшке слово, что ты будешь под моей протекцией, а он дал слово вашему королю, и не смей об этом забывать. Сие долг чести.
– Но вы не просили моего слова, что я не попытаюсь бежать. Считаете, что я не заслуживаю чести?
Поглядев на него, д’Аркур улыбнулся.
– Мне незачем тебя просить. Ты вернешься, – проговорил он, давая знак открыть ворота.
– Сие вам неведомо.
– Нет, ведомо. Христиана здесь.
Д’Аркур повернул обратно к дому, и собаки преданно затрусили за ним. Блэкстоун свободен, как и желал, но нормандский барон прав: узы, удерживающие его здесь, остались в стенах замка.
Раненая нога Блэкстоуна запротестовала, когда он наддал пятками, направляя коня по узкому деревянному мостику, с таким же гулким цокотом, как сэр Гилберт Киллбер во время атаки всего несколько месяцев назад; казалось, это было в иной жизни. Теперь юный лучник сам выехал как рыцарь, с четырьмя воинами эскорта и Волчьим мечом на боку.
Блэкстоун не возражал против безмолвия эскорта, пока они ехали по знакомым дорогам, понемногу иссякавшим до троп, проложенных крестьянами к своим деревням. Угрюмые стражи держались в двух десятках шагов позади него, но время от времени он слышал, как они недовольно ворчат из-за поручения. Каждый вечер, когда они разбивали бивак, до его слуха доносились обрывки разговоров о том, как они не любят англичанина, но не повиноваться Жану д’Аркуру не смеют. Даже если они убьют его по дороге, представив все, как будто на них устроили засаду разбойники, с жизнью они могут проститься. Покамест Блэкстоун в полной безопасности.
В прозрачном утреннем воздухе разносился хруст легкой пороши, подмерзшей за ночь, под копытами лошадей, а поскольку день выдался безветренный, далекие дымы от деревенских очагов говорили, где находится каждое селение. Ландшафт отпечатывался в его памяти картой; угловатые опушки сменились плавными перекатами холмов, косяк гусей, плывущих по извилистой речушке, сообщил ему, в каком направлении течет вода, когда река скрылась в дальнем лесу. Но чем дальше они уезжали от замка, тем больше и больше тревожился его эскорт. Теперь они не отставали от него, а двое сопровождающих ехали впереди шагах в пятидесяти. Когда они подъехали к перекрестку, впереди открылась широкая полоса лугов, по обе стороны огражденная широколиственными лесами. Голые ветки деревьев окостенело тянулись к небу, будто впившиеся в него его ведьмины когти. Суеверие – наложница религии. Даже Томас ощутил, что нечто зловещее таится вне поле зрения за деревьями, и когда с вершины дерева спорхнул ворон, пролетев поперек дороги перед ними, а потом уселся на ветку неподалеку, устремив на них стеклянистый взор похожих на бусины глаз, воины перекрестились, а Блэкстоун поцеловал серебряный амулет, висевший на шее. Суеверие предупреждало их всех, что смерть обрядилась в личину дьявола, а нахохленный ворон – знамение чего-то более зловещего, нежели обыкновенное невезение.
Повернув коня прочь, Блэкстоун направился в противоположную сторону. Демонстрировать свою отвагу злым духам бессмысленно. До его слуха донеслось одобрительное бормотание сопровождающих всадников. Похоже, теперь англичанин уже не казался им такой уж обузой. Ни один из них, да и человек, которого они охраняли, даже не догадывался, что их неуместная уверенность в том, что они уклонились от опасности, скоро развеется, как пар их дыхания в морозном воздухе.
Пределов влияния д’Аркура они достигли на пятый день. Деревенские лачуги раскорячились в грязи, как жирные свиньи. Куры что-то выклевывали из грязи, дворняга заскулила от свирепого пинка крестьянина. Когда они проезжали по главной улице, за ними следовали испуганные, но озлобленные взоры ввалившихся глаз крестьян. Кособокие хибары расположились на прогалине в лесу, так что Блэкстоун даже приблизительно не мог предположить, сколько человек живет в деревне Кристоф-ла-Кампань.
