На пажитях не было ни единой овцы. Их зарезали месяц назад и, скорее всего, уже съели, а любые остатки баранины засолили на грядущие темные дни. Томас не заметил никаких признаков деятельности. Вероятно, озимый сев ячменя уже закончился, а груды репы рядом с хибарами служили доказательством, что прокормление на зиму уже собрано.
В воздухе тянуло горьковатым запахом горна – значит, где-то здесь трудится кузнец, хоть и не слышно звона молота о металл, выдающего местонахождение кузни. Подтаявший ночной иней до сих пор сочился капелью с набрякших влагой кровель: домишки таились в тени низины, недосягаемой для лучей низкого солнца. Дым цеплялся за тростниковые кровли, как шелк за терновый куст.
Это поселение ничем не отличалось от всех прочих, которые Блэкстоун и конные лучники спалили дотла по пути к Кану.
– Сколько здесь живет людей? – обернулся он к одному из сопровождающих.
– Никто не ведает. Они плодятся, как блохи на собачьей спине, – отозвался тот, сплюнув в грязь.
– Покровительствует ли им ваш господин? – поинтересовался Томас. – Входят ли они в имение?
– Не ведаю, мой господин, иные из сих весей в нашем ведении, аббатств поблизости нет, нет и других поместий. Может, сброд мессира д’Аркура, может, чей-то еще. Нам тут останавливаться не след. Они ненавидят англичан, и их тут довольно, дабы учинить беду.
– Думаешь, они подымут шум и гам против меня?
– Сбежится толпа и попотчует нас дерьмом. Они будто окаянные твари ночные, выскакивающие невесть откудова. А крестьянин с секачом может отрубить коннику ногу так же запросто, как любой треклятый английский латник, прошу у вас прощения, мессир.
Блэкстоун пропустил издевку мимо ушей. Будь дело в Англии, Томас уж знал бы, к какому имению принадлежит какая деревня. Ярмарки графства и пиршественные дни сводят селян вместе, и они обмениваются новостями и пересудами от деревни к деревне. Здесь же эти вилланы живут в сумраке леса, предоставленные сами себе и, наверное, совокупляющиеся с собственными родственниками, и смотрят на любого чужака косо.
Блэкстоун направил коня к околице.
– Вы должны разузнать об этих людях. Они должны знать вас и кому вы служите. Однажды они могут понадобиться вашему господину. Они могут понадобиться вашему королю. – И, подумал Томас про себя, ему тоже, если путь приведет его сюда снова.
– Так точно, ваш-милость, мы видим, как полезны могут быть подобные, коли будет объявлен arrière ban[25]. Заместо мишеней для ваших стрел и подстилок для копыт коней наших рыцарей. И таранов, дабы прошибить вашу стену щитов. – Он снова сплюнул. – Пользы как в борделе от монахини в поясе целомудрия.
Блэкстоун придержал коня рядом со строением, казавшимся крепче других.
– Чуешь?
– Выгребная яма.
– Нет, еда, – с этими словами Томас собрался спешиться.
– Не ходите туда, – предостерег один из воинов. – Этим ублюдкам не по душе любые чужаки, откудова бы те ни были.
– Я не причиню вреда, – ответил Блэкстоун, когда воины повернулись в седлах, обратив взоры на него.
– Со времени разгрома под Креси даже королевским людям грозит опасность. Они думают, что мы драпаем от англичан, – поведал ему другой.
– Под Креси я трусости не видел. Я не видел никого отважнее тех, кто шел против нас, – стоял на своем Томас.
– Господин Томас, попробуйте речь сию этой братии.
Солдаты были явно единодушны в желании удалиться отсюда.
– Крестьян донимают недуги, даже воздух, коим они дышат, может быть смертоносен, – подхватил другой.
Мёлон подъехал ближе к Блэкстоуну.
– Сие неразумно, и мы не можем выставить дозор в столь большой деревне. Пора возвращаться. Мы уже миновали полпути, чаю.
Но Томас уже спрыгнул с седла.
– Господин Томас! А ежели беда?
– Нассать на них! – рассмеялся Блэкстоун, проговорив это по-английски, чувствуя всплеск радости от матерщины на родном языке, и, снова перейдя на французский, приказал: – Ждите меня.
