На вторую ночь Христиана проскользнула в его комнату, трепеща от горя. Он обнимал ее, утоляя ее растерянность и страх и не делая попыток сблизиться. Она спала у него в объятьях перед камином, как дитя. Когда же пробудилась в ранний час, он был не рядом, а сидел на табурете перед огнем, чтобы поддерживать его, обеспечивая ее теплом всю ночь. Прошептала его имя, и Томас перебрался к ней. Поначалу не понял, что ею движет – жажда его объятий или вожделение соития, но быстро раздел ее и возлег между ее бедер. Христиана закрыла глаза, словно отчаянное ощущение боли и удовольствия заставляло ее двигаться все быстрее, жестко толкая его бедрами, вбирая его в себя, кусая его плечо, впившись ногтями в его спину, всхлипывая, будто утопающий ребенок, в страхе и отчаянии. Содрогнувшись, она заплакала, проваливаясь в пустоту и чувствуя его тепло, изливающееся в нее. Блэкстоун понял, что ее потребность в нем далеко не так проста, как желание, это вопиющая нужда, чтобы их страсть изгнала ее отчаяние и горе.
Опустошенные, они лежали в молчании, его рука покоилась на ее груди, и Томас видел, как она легонько колеблется от сердцебиения Христианы. Никто не обмолвился ни словом, и чувство вины терзало его. Надо ли говорить ей? Узнает ли она, если он не скажет? Не лучше ли позволить войне унести свои жертвы и похоронить их там, где они пали? Убил ли он ее отца? Может ли он питать уверенность, что старик на перекрестке был ее отцом? Это мог быть любой из тех, кто бился на стороне врага сэра Готфрида. Почему же это обязательно должен быть он?
Скоро рассвет, и она начала одеваться.
– Христиана…
Помедлив, она оглянулась на Блэкстоуна и ласково поцеловала его.
– Томас, прости меня. Я нуждалась в тебе так, что и объяснить не могу. Теперь я в порядке.
Томас понял, что события вырывают из его рук управление собственной участью.
– Христиана, пойдем со мной. Нам надо уйти, – сказал он.
– Зачем мне уходить? – неуверенно поглядела она. – Мы оба здесь в безопасности. Война не кончилась. Никто еще не подписал перемирия. Нам некуда податься. Что ты имеешь в виду?
– Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Англию.
Она воззрилась на него, словно не понимая.
– Я могу обратиться к королю и попросить его приставить меня на службу к одному из английских лордов, – осторожно проговорил он. – У меня будет служба, а ты будешь со мной в безопасности.
Распахнув в панике глаза, она мгновение пыталась подобрать нужные слова, и когда нашла их, настал его черед стараться сохранить спокойствие.
– В Англию? Да я ни за что не поеду в Англию. Как ты можешь просить меня о подобном?! Англичане убили моего отца. Я никогда не смогу жить среди убийц отца.
Собственное сердце едва не удушило его. Какой жестокий поворот судьбы привел его в это место! Он понурил голову, и Христиана потянулась к нему.
– Не ты, Томас, я не про тебя, клянусь. Я знаю, ты сражался. Я знаю это. Я что ни ночь молилась, чтобы не любить тебя. Я молилась, чтобы ненависть моих попечителей к тебе смягчилась. И это сбылось. Ты доказал, что совсем не такой, как они.
В этот миг Блэкстоун ощутил, что раскол между ними шире, чем море, принесшее его на войну. Он не мог рассказать о том, что подслушал, из страха, что она может броситься за разъяснениями к д’Аркуру. Тогда она захочет узнать, правда ли, что французский король приказал схватить Томаса. Все раскрутится, как упавший клубок ниток. Д’Аркуру придется сказать ей, и она повернется к Блэкстоуну спиной. И что тогда стрясется с ними обоими? Как будут они жить, если такое противостояние вынудит ее покинуть замок? Как он может остаться, если она не поедет в Англию?
– Это война, – сказал он. – Все мы потеряли в этом столкновении своих близких. Но меня принял к себе мой враг, и ты полюбила врага. Я отправился за тобой в тот день, потому что был должен. Вынужден. Как и ты. Правда ли это?
– Да, – шепнула она. – И я не признавалась в своей любви никому из страха, что тебя отошлют. Они этого не допустят, Томас, хоть ты и доказал свою доблесть.
– Тогда это еще повод уйти. Король ко мне благоволит. Он удовлетворит мою скромную просьбу.
– Только не в Англию. Я не могу, – покачала она головой. – Только не с англичанами.
Накинув мантилью на плечи, она прошла мимо него.
– А я кто тогда, Христиана?
– Твоя мать была француженкой. Ты иной.
Она направилась к двери, и Блэкстоун даже не пытался ее остановить.
Никто не путешествует по ночам. Тьма таит ужасы, а дороги слишком коварны, когда луна прячет свой светлый лик за грозовыми тучами. Даже человек, знающий местность вдоль и поперек, должен быть бесшабашным храбрецом, чтобы хотя бы попытаться. Когда всадники прибыли, миновало уже три часа после заката, и домочадцы занимались своими обычными делами. Налетевшая с севера буря несла мокрый снег, обрушивавшийся колоссальным прибоем, будто стаи скворцов, вздымаясь и опадая вслед за ветром, стелющимся вдоль холмистой земли.
