– Нет, Бланш, потому что тогда ты отведаешь вкус власти, а это игра, потому что ты никогда не плачешь. Ты не больше думаешь об Эдуарде и короле, чем я об отстройке хижин в деревне.
Игривость пошла на убыль. Муж ждал ее признания. Положил ее на спину, раскинув ее руки, чтобы груди выпятились и он мог, наклонившись дразнить их легчайшими прикосновениями губ. И вдруг вскинул голову.
– Иисусе благий! Эти твои слезы. Ты, часом, не беременна?
– И чья же в том вина, если и да? – осторожно ответила она.
– Твоя! Бланш, мои раны едва зажили, и мне надо распутать гадючье кодло нормандских владык, а ты думаешь, я должен обрадоваться такой новости? В другой день – быть может, но сейчас? – Он пригляделся к ней. – Ты? Скажи мне правду.
– Мне целых двадцать шесть лет, я становлюсь старой каргой, годы моей плодовитости на исходе.
– Бланш! – сурово отрубил он.
– Могла бы, кабы ты подсобил. – И она снова потянулась к нему.
Откатившись от нее, он направился к уборной; нужник находился в дальнем конце их комнаты за шторой, с деревянным сиденьем и подушкой, затыкающей дыру в нем.
– Мне надо отлить, и тогда мой мозг заработает, потому что если ты чего-то добиваешься, Бланш, ты манипулируешь своим мужем. Нынче Рождество, и мы принимаем друзей и союзников, и все же ты, я же вижу, чего-то добиваешься. – Он выдернул подушку и вздохнул, когда эхо струи зазвучало в каменном стоке.
Бланш понимала, что здесь, как и в сражении, исход может решить правильно подгаданный момент, а когда мужчина мочится, это дает его противнику преимущество.
– Я должна знать, что ты наметил для Томаса.
– Для Томаса? Зачем? Это сложно, – отмахнулся он.
– Ага. Я так и предполагала. Неважно. Я хочу знать.
– А тебя это касается? – ответил он, не оборачиваясь и наслаждаясь освобождением от излишков жидкости после вчерашнего пьянства в попытке заглушить угрызения совести из-за предательства.
– Это больше касается тебя. Он ведь тебе нужен, не так ли? Это очевидно. А после случившегося ты его лишишься. – Она выдержала паузу, подбираясь к моменту, когда сможет пустить в ход оружие своего знания. – Он просил Христиану уехать с ним в Англию.
– Она согласилась? – насторожился он.
– Нет.
Д’Аркур понимал, что придет день, когда Томас Блэкстоун захочет вернуться на родину, и планировал сделать предложение настолько соблазнительное, чтобы тот остался.
– Если уж девушка не может его удержать, то я тем паче, – обреченно проронил он.
Бланш выждала еще минутку, прежде чем поведать ему о своих подозрениях, и увидела, как он в шоке дернул головой, оборачиваясь и невольно орошая сиденье.
– Томас, ты не должен питать зла к моему попечителю, – шептала Христиана Блэкстоуну, прижавшись головой к толстой двери. – Он спас твою жизнь единственным доступным ему способом.
– Тебя послали уговорить меня? – Он буквально задыхался от гнева.
– Нет-нет, вовсе нет. Я пришла, потому что благодарна им за твое спасение. Один из прибывших был человек, обещавший сделать мне худо. По-моему, всеблагий Иисус благословил нас, ибо он даже не догадывался, что я здесь.
Упоминание о грозившей ей опасности умерило его гнев. Блэкстоун знал причину, по которой ее послали под протекцию д’Аркура и его фамилии. Раз человек, когда-то грозивший ей, оказался у ворот ее убежища, то это может дать Томасу еще шанс уговорить ее вернуться в Англию вместе с ним. Судьба снова подарила ему возможность.
– Ты одна? – уже потише спросил он.
– Да.
– Ты испугалась?
– Поначалу. Но затем граф выдал твоего англичанина, и они уехали. Но это дало мне понять, как враг на тебя вышел.
– Это было как шквал, Христиана. Надо просто переждать.
– Но он может вернуться.
– Тогда я его убью. Но будь ты в Англии, ему бы нипочем до тебя не добраться.
В конце коридора хлопнула дверь, и послышалось эхо шагов по каменному полу.
– Томас, кто-то идет. Я должна идти.
– Поехали со мной! – отчаянно прошептал он. – Теперь я здесь не останусь. Решай, Христиана. Я пригляжу за тобой.
– Нет. Не могу. Не принуждай меня, Томас. Не бросай меня, заклинаю, – торопливо проговорила она, поставленная перед дьявольским выбором.
Блэкстоуну пришлось рискнуть всем.
– Я ухожу, Христиана. Здесь я не останусь. Ты должна отправиться со мной.
Томас не видел ее слез, а она постаралась, чтобы голос звучал ровно, не выдав ее му́ку.
– Не могу, – шепнула.
И в этот миг он понял, что должен скрепя сердце отправиться на родину без нее.
Христиана поспешно удалилась за считаные мгновения до того, как в коридор свернул Жан д’Аркур. Помявшись перед запертой дверью, распахнул ее.
Из сумрака внутри пахну́ло спертым воздухом, и Блэкстоун заморгал от внезапно хлынувшего света. Д’Аркур отступил на шаг, позволяя Томасу делать что вздумается. Он ожидал, что юный лучник ринется на него, чтобы ударить, и в таком случае волей-неволей придется защищаться. Теперь д’Аркур хорошо знал, насколько Блэкстоун агрессивен, и пришел без оружия и сопровождения. Томас вышел в коридор.
