Настоятель Марк стоял на перекрестке с семейством путников. Те выглядели изнуренными. Мужчина и женщина несли свои пожитки на спинах, а пятеро детей в возрасте лет от трех до семи, прикинул Томас, сидели, скрючившись, у босых грязных ног родителей, поглощая похлебку из деревянной миски. Талпен, командовавший стражей, поспешил вперед, чтобы придержать уздечку Блэкстоуна, когда тот подъехал с полудюжиной человек и спешился.
– Это пятая компания за утро, господин Томас – пришли по дороге с юга. Поначалу мы не придали значения, но теперь эти убогие говорят, что за ними по пятам идет целое полчище. Что-то происходит. Брат Марк что-то умалчивает от нас.
Блэкстоун кивнул, внимательно обозревая склоны холмов, но не заметил больше ни души.
– Держи ворота на запоре, Талпен. Чего бы там настоятель ни пожелал, исполняй мой приказ.
Томас зашагал к семейству, поспешно поднявшемуся на ноги и поклонившемуся при его приближении.
– Сэр Томас, эти люди пришли с юга, где началось моровое поветрие. Многие умерли, говорят, сотни, может, тысячи, – пояснил настоятель Марк.
Сомнительно, чтобы крестьянин мог пересчитать хоть пальцы на руках, но если он видел множество трупов, это уже неважно.
– Вы кормили сегодня других? – спросил Блэкстоун у настоятеля Марка.
– Они все нуждаются. Конечно, – ответил настоятель.
– Кто к ним приближался?
– Я не понял, – проговорил озадаченный вопросом брат Марк.
– Вы ухаживали за ними? Кормили?
– Я и брат Робер. А что?
– Кто-нибудь из них выглядел больным? В горячке или с безудержной жаждой?
– Нет. Они опережают чуму. Она пришла из портов. Говорят, в Бордо трупы сжигают в широких ямах, а в Нарбоне во всем винят евреев и вешают их. Папа издал декреталию, чтобы остановить их, но люди охвачены ужасом.
Блэкстоун знал, как заразна чума.
– Я со своими людьми ездил на юг несколько недель назад, мы слыхали о моровом поветрии, покатившемся по долине Роны от Марселя, но я не думал, что оно свернет в нашу сторону.
– Бог возобладает, – изрек настоятель.
– Бог нас покинул, как и некоторых из вашей религиозной братии. Может, папа и остается в Авиньоне, но кардиналы бежали. Заприте двери. Оставайтесь внутри. Не помогайте никому, – велел ему Блэкстоун и повернулся обратно к Талпену и страже. Настоятель потянул его за рукав.
– Не помогать? Мы не можем позволить этим людям пройти без пропитания. Поглядите на них. У них ничего нет. Большинство не ели несколько дней.
Знаком подозвав Талпена, Томас ответил настоятелю:
– Если вам повезло, эти беженцы не принесли на себе чумы. Ты и брат Робер два или три дня проведете в хлеву. Если хворь вас не одолеет, вас допустят обратно в монастырь.
У настоятеля только челюсть отвисла. Непонятно только, из-за подозрения, что он заразен, или из-за необходимости бытовать в вонючем коровнике. Неважно.
– Ты понимаешь, брат Марк, что этот мор долетит быстрее ветра, а скорее всего, на его крыльях. Я слыхал, как люди умирали. Осмотрите свои подмышки и пах, нет ли шишек. У вас есть два дня, прежде чем признаки недуга проявятся. Предлагаю вам молиться, как никогда прежде. О собственной жизни.
Талпен стоял в ожидании.
– Вы касались или проходили поблизости от сегодняшних путников?
– Мы держали их на расстоянии пики, – доложил тот.
– Так и продолжайте. Мы баррикадируем дорогу.
Лицо Талпена испуганно вытянулось.
– Чума?
Отвечать Блэкстоуну не требовалось.
– И вы бросите нас здесь? Одних? – спросил Талпен.
– Чем рискуете вы, тем рискую и я, – ответил Томас и поведал Талпену, что необходимо сделать.
Отец однажды показал Блэкстоуну корову, больную моровой язвой, сгубившей животных в трех окрестных деревнях. Зараженных животных изолировали, предоставляя им либо выздороветь, либо издохнуть. То же самое и с людьми. К исходу дня баррикада из плетней, взятых с огородов, вкупе с бросовым лесом, колючими кустами и терниями перерезала дорогу от монастыря к Шульону, а затем закрыли и мост. Монастырской страже придали двоих английских лучников с приказом бить наповал всякого, кто попытается проломить плетни, чтобы они даже наконечников пик не коснулись. Шульон при вести о подбирающемся к ним невидимом убийце охватил страх. Многие подумали, что Бог послал к ним ангела тьмы за былые и нынешние прегрешения.
Блэкстоун велел взять благочестивого монаха в Шульон, где внутри старой конюшни устроили часовню.
– От запаха мы ее для тебя очистим, – поведал ему Томас. – Желающие помолиться могут стоять во дворе. Будет холодно и сыро, но ничего другого мы поделать не можем.
Молодой монах с мозолистыми ладонями и обветренным лицом был не чужд тяжелого труда, прибыв в монастырь совсем недавно.
– Конюшня вполне подходит, господин Томас, вы не находите? И любовь Господня облегчит их неудобства во дворе.
