Блэкстоун ехал с Христианой в хвосте колонны. Лагерные маркитанты и шлюхи держались подальше от кипящей деятельности этой общины нестроевиков. Обоз вез все личное имущество короля, королевскую кухню и ее поваров. Здесь же были плотники, каменщики и конюшие. Кузнецы – оружейники и ковочные – выгружали переносные горны и уголь, чтобы растопить их. Конюхи, получающие по два пенса в день, заботились о тягловых и боевых животных. Фургоны, набитые бушелями пшеницы, гороха и фасоли, предназначенными в фураж боевым коням, которым одной травы на прокорм мало, отвели в сторону от города. Несли мешки овса для тяжеловозов. Больше провианта для животных, чем для людей, думал Блэкстоун, прокладывая путь верхом среди сутолоки носящихся туда-сюда слуг.
У лекарей были свои свиты, писари вели записи, для причастных хитроумная иерархия чинов и прислужников казалась естественным ходом дел, но Томас привык к незатейливому устройству дисциплины роты лучников, и копошение этих людей ставило его в тупик.
Пока возчики распрягали своих крупных тяжеловозов, оружейники стояли на страже у двух фургонов с селитрой и серой для трех бомбард, привязанных под ними. Эти пушки стреляют каменными ядрами, хотя сэр Гилберт поведал ему, что подобные бомбарды творят больше шума – на манер удара грома, чем несут смертей; сие оставлено на долю королевских лучников.
Блэкстоун тронул коня вперед, к вельможе в мантии, раздававшему указания окружающим.
– Сэр, мне велено сэром Готфридом д’Аркуром доставить даму в призрение.
Тот поглядел на продубленного непогодами лучника со спутанными волосами, липнущими к чумазому лицу, в такой выцветшей накидке, что даже не разберешь герба. По виду немногим лучше бродяги. Лучники – тати и душегубы. Король благоволит к ним за силу, потому-то половину его армии составляет этот сброд из центральных графств. Кто эта дамочка – спасенная в одном из разоренных городов или шлюха дворянина, нуждающаяся в покровительстве? Нипочем не угадаешь, а благоразумие может провести черту между разжалованием и публичной поркой или благосклонным упоминанием из уст маршальской фаворитки.
Вельможа оглядел девушку с головы до ног. На лице ни следа оспы, а изящные ручки не огрубели и не изъедены докрасна стиральным щелоком. Слишком стройна для тяжелой работы, а плащ доброго качества. Не шлюха и не работница, заключил вельможа.
– Здесь дама будет в безопасности. Заверь сэра Готфрида, что я устрою ее как можно удобнее при сложившихся обстоятельствах.
Быстро спешившись, Блэкстоун протянул руки Христиане. Когда она позволила ему снять себя с седла, на ее шее качнулось маленькое распятие. Томас задержал ее на миг дольше, чем мог уповать.
– Благодарю вас. Я чувствую землю под ногами. Не думаю, что теперь споткнусь, – сказала она.
Он убрал руки с ее талии. Ее макушка доставала ему только до груди, но она смотрела ему глаза в глаза.
– Обязана вам за доброту, – вымолвила она.
У него в голове пронеслась мысль о поцелуе. Он наклонил голову, но она улыбнулась и подняла распятие.
– Пусть лучше ваши губы коснутся креста Христова, и тогда я смогу помолиться, дабы Он благословил и оберег вас. – Она поднесла к его губам маленькое золотое распятие, но по-прежнему неотрывно глядела ему в глаза. – Целуйте крест Христов, коли верите в Его… любовь, – последнее слово, произнесенное шепотом, казалось тщательно выбранным и предназначавшимся только для слуха Блэкстоуна.
Он даже не задумывался, существует ли Бог. Церковь твердит, что да, как и блудливый сельский попик у него дома – сын землевладельца, отдавший предпочтение постригу перед мечом. Но раз это означало для Томаса возможность еще минутку побыть с этой девушкой, глядя в ее темно-зеленые глаза, устремленные прямо на него, он готов и сам податься в духовенство.
Он склонился к самому ее лицу и, целуя распятие, обонял свежесть ее волос.
– Благослови вас Бог, Томас Блэкстоун. Я буду молиться о вашем благополучии.
Мгновение миновало. Отвернувшись, она стремительно зашагала туда, где дожидался вельможа, бросая на лучника свирепые взоры.
Томас уже хотел было окликнуть ее, когда от реки долетел трубный клич тревоги.
Люди в доспехах в затылок друг за другом, балансируя, пробирались по узкой доске. Поглядев с холма, Блэкстоун увидел, как первые из них – Нортгемптон и остальные, включая сэра Гилберта, – добрались до другого берега. Когда французы достигли склона, на берегу развевалось около двух десятков английских знамен. Слишком мизерное воинство, чтобы удержать береговой плацдарм, а сыскать лодки и переправить пехоту было попросту некогда. Тысяча французов – в такое число Томас оценил массу, неумолимо катящуюся к реке, – сокрушат доблестного Нортгемптона и его рыцарей. Блэкстоун понял, что несмотря на несомненную отвагу последовавших за графом людей, если этот мост не удастся отстроить или если французы соберут довольно сил, чтобы удержать берег, англичане окажутся в ловушке, как крысы. А Христиана – в английском лагере.
