– Можете ехать верхом? – поинтересовался д’Аркур.
– Чего вам угодно, сэр Готфрид? – вскинулся тот, сочтя вопрос нормандца чуть ли не оскорблением.
– Я должен учинить опустошение как можно ближе к Парижу – сие отвлекающий маневр. Эдуард должен отвести армию на север и переправиться через Сомму, чтобы встретиться с Гастингсом и фламандцами. Он будет нестись, как олень от французской своры, идущей по горячему следу.
Сэр Гилберт позволил бренди прокатиться по небу, своим теплом унимая боль в теле.
– Он и не собирался штурмовать Париж. Так я и знал. Он бы увяз в тысячах улиц и переулков. Это было бы в сто раз хуже, чем в Кане. Сколько времени королю нужно?
– От силы девять дней.
– И что вам надобно от меня и моих людей?
– Найти переправу через Сомму.
– Милый боже, неужели нам мало попыток переправ через реки? Сие дьявольские врата на дно. Хуже, чем здесь. Давайте сразимся сейчас и покончим с этим.
– Эдуард затребовал еще лучников и припасов. К северу от реки в Ле Кротуа есть порт, и чтобы добраться туда, надо переправиться через Сомму. Нам не одержать победы, если мы не встретимся с Гастингсом, чтобы после развернуться и сразиться с Филиппом. Припасы и люди – вот что нам нужно.
– И чудо.
– Встретимся к северу от Амьена, – и д’Аркур повернул коня прочь.
Сэр Гилберт закряхтел, когда лекарь кончил накладывать повязку. Шесть недель боев высосали из людей и лошадей не только энергию. Им нужен отдых, питание и уход за ранами. Армия маршировала в стоптанных сапогах, а лошади странствовали на скудном пропитании. Раны загнаивались, и люди умирали; дезертирство было не в диковинку, и солдат вешали за разграбление монастырей. И, однако же, воинственный король требует от людей еще больше. Просто диво, что они питают к нему такое почтение, что перевязывают себе ноги и, невзирая на муки, продвигаются вперед. А теперь предстоит очередной семидесятимильный бросок, чтобы перебраться через очередную широкую реку. Изнеможение доконает их всех.
Переправившись через Сену в Пуасси, войско порадело, чтобы мост был уничтожен окончательно. Атаковать их с тыла Филипп не сможет, ибо теперь началась гонка в марше на север. Разъезд д’Аркура огнем и мечом проложил себе путь до предместий самого Парижа, но французская армия была в пути, и едва покончив со всем, что мог сделать, не знающий устали барон изо всех сил поспешил присоединиться к разведывательным отрядам, пытавшимся отыскать переправу. Армия оставила трудный рельеф кустарников и перелесков Нормандии позади и, подстегиваемая отчаянием, пересекла равнину Пикардии по прямой, за все семьдесят миль отклоняясь в стороны от колонны не более чем на милю. На северо-западе было рукой подать до моря, на западе подступали соленые болота и устье Соммы, а решительно настроенный французский король, понимая, что изнуренное войско его английского кузена совершает последнее грандиозное усилие, чтобы добраться до своих фламандских союзников, преследовал их с юга. Один раз англичане выскользнули из удавки, но он затянет ее снова. И выбьет табурет пинком.
Латники и лучники сэра Гилберта, как и всякий другой разведывательный отряд, сжигали каждую деревню и хибару на своем пути. Земля пропахла дымом, словно вся Франция стала погребальным костром. Но ни одного моста не нашлось, и как людям Филиппа пришлось остановиться перед Сеной, так и он остановил англичан перед Соммой. Стратегия Эдуарда потерпела крах, а попытки штурмовать укрепленные мосты на реке стоили чересчур много жизней. Время утекало стремительно, как речной отлив, и Эдуард, король Англии, скоро застрянет и будет вынужден столкнуться с подавляющими силами противника и дать им бой отнюдь не на своих условиях.
Канун дня святого Варфоломея[14] был постным. Впрочем, у людей иного выбора и не было – ни мяса, ни птицы для еды. Привязав свою лошадь, Джон Уэстон, скалясь, как обезьяна, припустил к своей роте лучников, вставшей биваком после целого дня бесплодных поисков переправы. Он волок за собой мертвого лебедя с шелковыми перьями, измазанными его собственной кровью. И бросил его на землю перед остальными.
– Ну, добро, парни, отведаем малую толику благодати с королевского стола.
– Иисусе благий, только не показывай сэру Готфриду, а то заберет себе, – вскинулся Роджер Окли, отволакивая тяжелую тушку прочь из виду. Два человека принялись ощипывать птицу.
– Подбрось-ка дров в огонь. И несколько камней заодно, – сказал Блэкстоун Уиллу Лонгдону, – и вырой яму поглубже. Будем его томить.
– Так точно, ваше благородство, сир, – поддел его Лонгдон. Лебедь – кушанье изысканное, и не время кочевряжиться из-за того, что устройством очага командует юнец.
– Прям бычьи яйца, малый! Из тебя вышел бы добрый дворянин, – заметил Элфред.
– Не будь он зачуханным лучником, – докинул Уэстон.
– Вам ли не знать, – с улыбкой отозвался Блэкстоун. Перспектива получить завтра на завтрак сочную птицу развеселила людей.
К ним подошел сэр Гилберт.
– У нас поутру тут будет бой, если другие учуют сии ароматы. Полагаю, за ножку я смогу держать события в узде.
