И выпустил две стрелы одну за другой, одной пронзив горло рыцаря, когда Гриффидд ап Мадок пронзил пикой его коня. Вес падающего животного вырвал пику из рук валлийца, и прежде чем он успел схватить другую, вторая стрела, прошелестев у него над ухом, угодила в рыцаря, замахнувшегося двуручным боевым топором. Выпучив глаза, валлиец оглянулся через плечо, увидел, что это убийство совершил Блэкстоун, и снова впал в боевой раж. Алебарды обрушивались на верховых рыцарей, попадая по плечам или затылку, заставляя качнуться вперед и подставить под удар незащищенные части бедер и ягодиц. Тогда острия алебард и пик вгоняли в мягкую плоть, калеча всадника и обрекая его на погибель от ударов мечей.
Рыцари и латники стояли плечом к плечу. Стена щитов в обороне почти не претерпела изменений со времен Римской империи. Эдуард, изучавший военное искусство по трудам военного историка четвертого столетия Вегеция, прибегал к ней частенько. Но сломить можно любую стену, и теперь один лишь вес всадников, переживших ловчие ямы и стрелы, тяжким бременем навалился на скорчившихся за щитами.
– Мечом и копьем! Разом! – разнеслась вдоль строя команда сэра Гилберта. Его способность биться без устали, несмотря на старые раны, влекла к нему солдат, готовых сражаться с ним плечом к плечу, зная, что они рядом с великим воином. Как только рыцари приближались к рядам пикейщиков, те кололи и тыкали стеганые барды жеребцов, нашаривая слабые места на груди и боках животных, протискивая клинки между конскими доспехами, пока плоть не уступала, заставив бестию взвиться от ужаса и боли на дыбы. Тогда мечники принимались рубить и тыкать доспехи француза. Низвержен, пронзен, ослеплен. Великие и могучие мира сего лежали на вывороченной траве, извиваясь, как вепри-подранки на охоте.
На принца обрушилась мощная кровопролитная атака. Рыцарей и пехотинцев перебили, латники образовали очаг сопротивления вокруг него, а принц размахивал мечом, с несокрушимым упорством разя всякого, кто ему грозил. Принц вступил в бой против врагов отца. Шаг за кровавым шагом он продвинулся на ярд, за ним на другой, обрушивая на атакующих свой меч. Как и большинство английских рыцарей, он бился с открытым забралом, желая ясно видеть врага, свободно вдыхая воздух, в котором так отчаянно нуждался. Угрозу со стороны арбалетчиков стальные подковы давным-давно втоптали в грязь. Драконово знамя собственного удела принца развевалось рядом с ним, и его знаменосец Фитц-Саймон крепко держался под натиском атакующих. Его положение было куда опаснее. Рядом с принцем он не мог постоять за себя. Валлийский дракон должен реять в высоте. Принц – трофей, и французам это ведомо. Когорта французских рыцарей в пешем, плотно сбитом строю, бившихся, как дисциплинированное подразделение, пробивалась все ближе и ближе к нему.
Увидев это, сэр Гилберт возглавил атаку с фланга, взяв с собой дюжину человек, прокладывая путь среди обезумевших лошадей и разящих мечей. На этом залитом кровью холме французская знать с лихвой окупила право на привилегированное житье. Людской вой соперничал с надрывным визгом животных. Крики «
Строй прорвали, но он сомкнулся, затем прорвали вновь. Лучников вывели из боя. В воцарившейся свистопляске Блэкстоун увидел, как Джон Уэстон сцепился с французским латником. Несмотря на силу и вес доспехов, тому нелегко приходилось против широкоплечего лучника, но Уэстону было не за что ухватиться. Его руки скользили по доспехам, склизким от крови.
– Помогите! Христос всеблагий! Нет! – крикнул Уэстон, падая.
У Томаса осталось две стрелы, и он выстрелил в нападающего, даже не целясь. Стрела вошла в подмышку занесшей меч десницы. Откатившись в сторону, Уэстон на четвереньках ринулся прочь, но тут другой рыцарь обрушил свой меч ему на спину. Джон Уэстон задергался, давясь хлынувшей кровью и скребя руками по земле, как насаженная на булавку букашка. Спасти его у Блэкстоуна не было ни малейшего шанса. Линия выстрела была перекрыта. Его люди гибнут. «Господь милостивый, помоги нам!» – мысленно воскликнул он.
– Лучники! Построиться! Построиться! Отход! Отход! – Он хотел, чтобы они поднялись выше по холму и стреляли по французам сверху вниз. Некоторые, услышав его клич, обернулись, увидели, что он дает знаки убираться подальше от бесчинствующих французов, но слишком поздно. Не защищенные доспехами лучники уже ввязались в рукопашную. Потратив стрелы, они пошли против пластинчатой брони с ножами и мечами.
Блэкстоун уже наложил последнюю стрелу, когда перед взглядом у него сверкнул проблеск несказанной красоты. Над залитыми кровью людьми порхнула ласточка, ловившая в предзакатной дымке насекомых, промелькнув над болью и страданиями воплощением бесстрастной красоты. В этот миг Томас понял, где он видел такую птичку. Она была не только вышита на памятном подарке Христианы; она была эмблемой на сюрко рыцаря, убитого им на перекрестке дорог столько недель назад. Он порешил кого-то из родни Христианы.
