Дестриэ едва не сшиб Блэкстоуна наземь, но он, схватив коня под уздцы, вскинул руку вверх. Животное закатило глаза от ужаса, но угол не позволял рыцарю сразить нападающего. Томас наскочил на него, обрушивая булаву на забрало, когда конь заскользил по окровавленной траве. Рыцарь был юрким, проворством не уступая Блэкстоуну, с трудом заставлявшим ногу повиноваться приказам мозга. Она едва тащилась. Бросив взгляд вниз, он увидел кровь, хлещущую из жуткого пореза до кости. Ярость загнала боль в темные закоулки его гнева. Не тратя времени попусту, рыцарь атаковал, наотмашь рубанув сверху вниз. Удар должен был рассечь негодяя от плеча до пояса, но раненая нога спасла Томаса, подломившись под его весом, и клинок со свистом пронесся у него над головой. Покачнувшись, Блэкстоун схватил того за запястье в латной рукавице, гвоздя булавой по шлему, но отлетел, когда рыцарь ударил его щитом в лицо. Падая со звенящей от удара головой, он выронил булаву и ухватился за щит, увлекая рыцаря за собой. Тяжесть доспехов и скользкий склон заставили того потерять равновесие, но меча он не выпустил. Томас почувствовал, как ломается скула и кровь заполняет рот, когда рыцарь наотмашь ударил его рукоятью по лицу.
Выплюнув кровь изо рта, Блэкстоун кое-как поднялся одновременно с рыцарем. Он понимал, что противник не уступает ему в ловкости и силе, несмотря на бремя восьмидесяти фунтов доспехов, и так же настроен на убийство. Меч сверкнул по дуге; Томас отразил смертельный удар древком упавшего копья. Клинок оказался настолько близко к лицу, что он разглядел клеймо волка, выгравированное под изогнутой гардой. Древко расщепилось, но смягчило удар, направив клинок в сторону, к его левой руке. От силы удара волна боли прошила все плечо. Мышцы разорвались, кость разлетелась. В этот миг он понял, что если и останется в живых, то никогда уже не натянет боевой лук снова. Исторгнув муку кратким приступом рвоты, он упал на колени, нашаривая правой рукой хоть какое-нибудь оружие и тряся головой, чтобы отогнать вихрящуюся тьму, готовую его поглотить. Когда клинок устремился вниз, он инстинктивно отдернул голову, но кончик рассек металлические обручи, укреплявшие его кожаный шлем. Если бы он не упал как раз вовремя, меч разрубил бы его голову пополам. Продолжая движение вниз, клинок полоснул по лбу и носу, раскроил щеку и разбил левую ключицу.
Бой окончен. Еще пара шагов, и искусство рыцаря порешит Блэкстоуна, а рыцарь вместе с французами, перебирающимися через трупы к нему, прикончит принца Уэльского.
Томас даже не думал об Эдуарде Вудстоке, Готфриде д’Аркуре, Уорике, Нортгемптоне, флагах, знаменах или славе. Он умирал. На смену сумеркам пришла ночь. Линхард понял, что с лучником покончено. Не стоит терять на него время. Блэкстоун смутно видел, как рыцарь сделал широкий шаг, чтобы обойти его, но все-таки вскинул здоровую руку в последнем непокорном жесте.
Возопив, рыцарь рухнул. Кулак Блэкстоуна сжимал конец сломанного копья, и двенадцать дюймов кованого бритвенно-острого металла вошли рыцарю промеж ног. Хлынула кровь, и руки его инстинктивно метнулись к паху. Вереща в клаустрофобической тесноте своего бацинета, он рухнул на колени. Томас же как-то исхитрился подняться на ноги, схватив меч врага за рукоять и ткнув клинок в землю на манер костыля. Держась за мошонку одной рукой, другой рыцарь поднял забрало, всхлипывая воздух, чтобы унять боль. Держа меч, как кинжал, Блэкстоун вонзил его в открытое забрало, ощутив, как меч заскрежетал по кости, и выдернул его. Сильная рука камнетеса сжала меч, как тиски. Надо отыскать Ричарда. Если понадобится, меч прикончит еще сотню французов. Брат где-то там. В кромешной тьме. Один-одинешенек. Но Блэкстоун не мог сделать ни шага. Из долины поднимался туман, окутывая мертвых своих саваном.
Томас сполз на землю, наконец-то отдавшись ее прохладным объятьям.
Пятнадцать раз обрушивали французы атаки на ряды англичан. И все они захлебнулись, кроме одной, когда враг добрался до принца Уэльского. Ярость и гордыня французских рыцарей, их ревнивое нежелание уступить великую славу кому-нибудь другому понукало их вонзать шпоры в бока коней, устремляясь на дисциплинированную английскую армию, так и не сдавшую своих позиций. Французы сражались за себя, англичане – за своего короля.
