Ричард косил алебардой направо и налево, и люди валились, как колосья в страдную пору. Одной лишь его силы было довольно, чтобы изувечить и убить, а уж смертоносное оружие, пущенное в ход с таким неистовством, наносило смертельные ранения полудюжине человек одним ударом. Он был на десять шагов впереди принца, упавшего от французского удара по шлему. Фитц-Саймон бросил знамя на своего владыку, чтобы скрыть и защитить его, и ринулся в атаку, держа меч двумя руками, созывая дворян и осыпая проклятиями французов.
Блэкстоун перескочил коня со вспоротым брюхом. Рыцарь замахнулся на него, но Томас увернулся, двигаясь куда быстрее, чем противник в тяжелых доспехах. Пустив в ход древко лука на манер копья, ткнул тому роговым навершием чуть ниже шлема. Кожаный ремешок шлема, размокший от пота, растянулся на дюйм – вполне достаточно, чтобы рог пронзил французу горло. Тот рухнул, захлебываясь собственной кровью, не способный даже крикнуть из-за рваной раны.
Принц стоял на коленях. От удара по шлему по виску у него стекала кровь. Ричард упал, поглощенный коловращением свистящих мечей и рыцарей, размахивающих булавами.
Блэкстоун выкрикнул имя брата.
Увидел, как отрок повернул голову, пока трое или четверо врагов кололи и рубили его тело. Устремив взор в небеса, отрок испустил невнятный крик и скрылся под массой тел, как тонущее дитя, исхищенное речным богом, уступает непреодолимой силе.
Животный рев, вырвавшийся из груди Томаса, был достаточно громким, чтобы принц и д’Аркур, теперь сражавшийся рядом с ним, на миг замешкались. На ряды англичан сыпались удары мечей и булав, сломанные копья пускали в ход, тыкая ими и размахивая, как дубинками. Блэкстоун бросился на французов, и рыцарь обрушил на него меч, а Томас только-то и смог, что попытаться отразить удар древком лука. Клинок рассек его, как сухую хворостину. В душе Блэкстоуна что-то оборвалось. Великий отцовский боевой лук погублен. Но не успел тот замахнуться для второго удара, как Томас бросился на него, своим весом обрушив рыцаря на землю поверх других тел. Пальцы Блэкстоуна тянулись к горлу врага, но натыкались лишь на броню. Шарившая вслепую ладонь наткнулась на пернач, своей разящей головкой напоминающий оперение стрелы, только отлитое из железа. Томас обрушил шестифунтовую булаву сильнее, чем молотобоец, бьющий по наковальне; снова и снова бил он по забралу рыцаря, пока оно не смялось; послышался хруст костей, и рыцарь под ним спазматически задергался.
Другой рыцарь полоснул его, рассекая камзол, и Блэкстоун ощутил горячую кровь, заливающую бок. Наотмашь отбил нападающего булавой. Другой меч резанул по ноге. Томас размахивал булавой вслепую, чувствуя, как она крушит броню. Принц был всего в нескольких футах, ему помогли встать на ноги, но Блэкстоун не обращал на него внимания, дубася палицей направо и налево, пробивая путь через добрую дюжину человек, отделяющих его от павшего Ричарда. Он обрушивал булаву на песьемордые шлемы, гротескно поблескивающие в умирающем свете дня, с силой, дарованной только камнетесу. Люди валились снопами, но он все не мог добраться до брата. Принц снова сражался вместе с рыцарями и латниками, взявшими на себя роль его телохранителей, но Томас был впереди него и слышал только один последний истошный вопль зверя на живодерне, донесшийся из-под массы французских рыцарей – предсмертный крик брата.
Рыдания несли Блэкстоуна все вперед. Остальные у него за спиной отбивали нападающих сбоку, когда вперед выдвинулся конник, попирая копытами лежащих на земле, – богемский рыцарь, высоко вознесший свой меч, бликующий последними лучами денницы, будто клинок, выкованный в аду. На один краткий, отчетливый миг нескладная массивная фигура попыталась подняться. Отрок, получивший добрую дюжину ран, теперь еще и ослеп от ударов по глазам. Могучая десница рыцаря обрушила его меч грациозно и искусно. Томас взвыл. Другие заслонили от него эту сцену, спасая от необходимости видеть, как удар сносит голову Ричарда с плеч.
