Ощутив, как он входит в нее, как его руки и уста не могут устоять перед ее грудями, она поняла, что уже недалек тот час, когда Христиана возляжет с Блэкстоуном. Женщины почти не властны над собственными жизнями, но мужская постель способна избавить от вопиющего отсутствия влияния. И она, графиня Бланш д’Аркур де Понтьё, женщина высокородная, позаботилась, дабы ее подопечная была искушена в умении, которое наделит подобным влиянием ее собственную жизнь.
Соломенное чучело из старой мешковины было повешено, как безродный тать, с расставленными ногами, привязанными веревкой к вбитым в землю колышкам. Блэкстоун пошаркал по земле под ногами, чтобы встать попрочнее, и сосредоточился на беспомощной жертве. Уже выпал первый снежок, но зима еще не вступила в полную силу. День за днем, снова и снова д’Аркур повторял несколько позиций, которые мечник может занять, готовясь к схватке с врагом. Синяки и ушибы Блэкстоуна служили свидетельством уроков, вколоченных в него. Теперь он стоял в учебном дворе один, пока обитатели замка занимались своими делами, усердными хлопотами предвещая прибытие гостей.
Пу́гало незряче взирало, как фигура перед ним двигает руками и ногами в туго свитом танце смерти. Правая нога Томаса удерживала его в равновесии, наклоненные вперед кисти защищали от возможного удара по ногам. Левая рука прикрывала грудь щитом, а второй он положил меч плашмя на кривое предплечье, будто скрипач, собирающийся завести мелодию. Это стойка для защиты ног и жизненно важных органов. Голос в голове приказывал повиноваться: баланс и движение, шаг в сторону и выпад – повернувшись в шаге на пальцах ног, словно огибал противника, он нанес удар сверху вниз, и соломенный человек дернулся.
Снова повторив атаку, Блэкстоун вытянул руку, выставив небольшой круглый щит перед собой; теперь меч покоился у него на правом плече лезвием к небесам, большой палец был прижат к гарде над рукояткой, чтобы умножить силу и стремительность удара. Левая нога шаркнула вперед; пламенеющий рубец еще обрамляли черные проколы швов, он еще оставался болезненным при растяжении, но нога уже крепче поддерживала туловище с дополнительным бременем мышц лучника на спине и плечах. Он не сказал д’Аркуру о собственном распорядке регулярных упражнений с куском железа, куда более тяжелым и неуклюжим, чем любой меч, который он поднимал и размахивал им изо дня в день.
Волчий меч по-прежнему оставался на своем месте у его кровати – клинок острый и блестящий, обмотанная шнуром рукоять потемнела от старой крови. Он ждал, будто часовой, чтобы достойная длань обрушила его смертоносный клинок на противника. Блэкстоун знал, что еще не достоин.
Дисциплина боевой связки наполнила его энергией и умножила уверенность, но сейчас, в момент удара, память выплеснула на него подавленное воспоминание последних бурных мгновений под Креси. Именно такой атакующий удар обрушил на него тот немецкий рыцарь, но инстинкты Блэкстоуна каким-то образом отшвырнули его за пределы убийственной досягаемости клинка, вместо отрубленной конечности одарив его раной, которая останется при нем навсегда.
Воспоминание о могучем рыцаре, убившем брата, прорубая путь к английскому принцу, было окутано вечерним сумраком. Все произошло настолько быстро… Его мысленный взор удержал безмолвное видение. Блэкстоун стоял недвижно, опустив десницу с мечом, повернув корпус в бедрах, а разрубленное чучело истекало соломой на ветру. Он был на волосок от того, чтобы тот рыцарь разрубил его, и только теперь, изучив убийственные приемы, постиг, каким благословением были те жизненно важные последние секунды.
Из свистопляски воспоминаний выплыл голос, настойчиво повторявший его имя.
Он обернулся. Христиана, закутавшись в плащ, стояла в нескольких футах позади него с тревожным видом, словно была слишком напугана, чтобы приблизиться еще хоть на шаг.
– Я тебя звала, – сказала она, съежившись от хлесткого ветра. Потом улыбнулась, надеясь этим пробиться через застывшее на его лице выражение непонимания. – Томас?
Кивнув, он ступил к ней, привлекая ее крохотную фигурку к себе, а потом смахнул снежинку с ее носа.
– Прости. Меня атаковало пугало.
Она рассмеялась, когда он отшвырнул деревянный меч и повел прочь от воспоминаний.
Соломенный человек сдался на волю ветра, разметавшего его останки по темнеющим небесам.
