Томас крепко упирался в землю ногами, но, приподнимаясь на пальцах, менял баланс, отражая удары д’Аркура, что в этот миг дало ему возможность контратаковать. Клинок встретил клинок, и Блэкстоун вспомнил урок: «Чувствуй давление клинка противника и отвечай!» Он ударил д’Аркура слева и справа, но не мог вывести изворотливого фехтовальщика из равновесия. Пот ел глаза, и Томас начал терять фокус. А д’Аркур тем временем жестко и быстро обрушился на него. Блэкстоун встретил его, не меняя стойки, твердо держа оборону в готовности нанести убийственный удар. Он был всего в двух ударах от того, чтобы наконец побить учителя. Д’Аркур осклабился от натуги, глядя противнику глаза в глаза. А затем, отразив атаку и направив меч к его открытой шее, Томас вдруг рухнул спиной в грязь. И снова д’Аркур держал меч у него перед горлом.
– Ты славно справился, Томас, – отступил д’Аркур назад. – Я доволен. Ты быстро учишься, и твоя сила служит тебе на славу. Как только твои раны окончательно исцелятся, ты за месяцы успеешь выучить столько же, сколько юный оруженосец учит за годы.
Блэкстоун выполз из грязи, отряхнул ее с ладоней и снова взялся за деревянный меч.
– Что произошло? Я блокировал и контратаковал, мой баланс был хорош, а вы все равно меня свалили.
Д’Аркур подождал, пока он поднимется на ноги и приготовится к очередной схватке.
– Когда сближаешься с человеком, проходишь под его защитой; он ждет удара. Заверни, схватись и дерни. Прижмись к нему, схвати за пояс и дерни, он и повалится. – Д’Аркур улыбнулся. – Каким бы крупным ни был твой противник.
Они изготовились для новой схватки, когда со стороны караульных донесся крик:
– Приближаются всадники! – И через минутку, когда геральдическое знамя всадников стало виднее: – Это мессир Ги де Рюймон!
Ворота распахнулись, и кони с цокотом вошли во двор, а д’Аркур, покинув Блэкстоуна, стремительно зашагал туда, где конюхи бросились принять уздечку из рук дворянина. Паж и оруженосец ехали позади женщины, сопровождавшей де Рюймона, быстро спустившегося с коня и обнявшего д’Аркура. Оба облобызали щеки друг друга.
– Жан, твои раны! Полюбуйся-ка на себя! Мой Бог, они исцелились! Как ты, дорогой друг? Как поживаешь?
– Хорошо, и, как видишь, снова в добром здравии. Раны – ерунда, – отмахнулся д’Аркур от старых увечий и подошел к женщине. – Жоанна, если позволите, – протянул он руку, чтобы помочь ей спешиться.
– Давненько не виделись, Жан, – отозвалась она.
Из дома выбежали слуги, сопроводившие Бланш д’Аркур вниз по лестнице и через деревянный мостик, перекинутый через внутренний ров, в наружный замковый двор, чтобы поприветствовать гостей.
Блэкстоун смотрел, как старые друзья обмениваются любезностями, пока паж и оруженосец рыцаря берут коней под уздцы, следуя за конюхами к конюшням.
– Кто таков? – поинтересовался де Рюймон, глядя на Блэкстоуна. – У него лицо как коровья задница. Теперь ты учишь драться слуг? Христос всеблагий, Жан, неужели во Франции так туго с рекрутами?
– Позже расскажу, – ответил д’Аркур, и с такой же радостной суматохой, как по прибытии, гостей повели к дверям замка. Мгновения спустя оруженосец вышел из конюшни и бегом припустил за ними, неся меч и ножны своего господина.
Дьявольский вихрь деятельности подхватил всех, кроме Блэкстоуна, стоявшего в полном одиночестве, и ветер студил его вспотевшее тело. Один из солдат, проходя мимо, поднял брошенный деревянный меч и протянул его Томасу, не скрывая насмешки.
– Сие может вам понадобиться, коли король Франции прознает, что вы здесь.
Блэкстоун взял меч. Скоро новое занятие. Но тон солдата заставил Томаса вдруг осознать, что другие аристократы, подобные только что прибывшему, могут отнестись к английскому стрелку не столь покровительственно.
Закончив мыться, Блэкстоун промокал рубец раны на лице чистым полотном, когда раздался стук в дверь и в коридоре послышался голос:
– Господин, графиня Бланш требует вашего присутствия в большой зале.
Натянув тунику, Томас открыл дверь, за которой дожидался Марсель.
– В большой зале? – переспросил Блэкстоун. Его еще ни разу не приглашали в сердце замка д’Аркур; это место, где живет семья и где будут собираться гости.
– Да, мессир Томас, – снова наклонил голову слуга.
– Не знаешь зачем? – поинтересовался Томас.
– Нет, мессир Томас, – ответствовал Марсель.
– А кабы и знал, тебе не по чину говорить мне.
– Истинно так, господин.
– Все ли, кто служит в этом семействе, столь же осмотрительны, как ты?
– Я старик, и живу я, благодаря графине Бланш, в сытости и неге, большего и желать грешно. Неужто я могу сим рисковать, мессир Томас?
– Тогда, Марсель, больше не стану тебя смущать или испытывать твою верность своей госпоже.
На взгляд Блэкстоуна, слуге было уже далеко за сорок, и он, вероятно, прав; на лучшее ему нечего и надеяться. Жизнь раболепия и пронзительная сырость холодных каменных стен легли на его согбенные плечи тяжким бременем.
