Здание, возможно, выглядело строгим слишком формальным. Но это была величественная проекция власти, впечатляющее место для приема множества коронованных особ, которые приезжали на заводы Круппа, чтобы договориться о контракте на поставку артиллерии или одарить ее производителя медалью. Несколько комнат было выделено специально для кайзера; шах Ирана и император Бразилии могли воспользоваться верховыми лошадьми и обширными полями. В 1890 году у дома появилась собственная железнодорожная станция. На обслуживание здания уходило до 15 % прибыли компании, при том что во время Альфреда его нельзя было назвать изысканным и богато украшенным.
Сын и потомки Альфреда отделали здание заново — более грандиозная меблировка, дорогие произведения искусства[519]. С самого начала вилла производила на гостей именно то впечатление, ради которого задумывалась, многие сравнивали ее с дворцом или посольством, каковыми она во многих отношениях и являлась. Баронесса Дейхман писала: «Герр Крупп проживал в царственном, огромном поместье с очень большим домом для гостей. Оно было сравнимо с большим посольством, куда прибывали люди со всех частей света, чтобы убедить его заключить деловые договоренности с их правительствами. Поэтому там проходило великое множество торжественных ужинов, и как-то раз, прибыв туда, мы узнали, что вечером на бал ожидаются многие сотни гостей»[520].
Для Альфреда Круппа архитектура была еще одним способом внушить трепет перед своей особой, и он в этом отнюдь не одинок. С древности до наших дней большинство богатых предпринимателей действовали именно так. Как и Крупп, они обычно оправдывали наличие дворца или особняка деловой необходимостью.
Переехав на виллу Хюгель, Крупп оставил старый семейный дом на заводе, чтобы «мои последователи, как и я, могли с благодарностью и радостью взирать на этот памятник; пусть он будет предупреждением, что не стоит презирать даже самые скромные вещи и впадать в высокомерие». Желание поддерживать старый дом в изначальном состоянии — возможно, проявление ностальгии пожилого человека. Но это был еще и практичный ход, элемент пиара, создававшего крупповский фольклор. Этот дом должен был вызывать в памяти истории об отце Альфреда, Фридрихе, который с охотой брался за любое дело в своей первой маленькой мастерской, стоя у печи до поздней ночи[521]. Дом позволял Альфреду разыгрывать карту своего скромного происхождения, которая потом передавалась от поколения к поколению:
Я работал весь день, а ночами тревожился о трудностях, окружавших меня. И работая так — порой даже всю ночь, — я питался лишь картофелем, кофе, хлебом и маслом, никакого мяса; на мне лежало бремя отцовской заботы обо всей семье, и двадцать пять лет я держался, пока не смог по мере постепенного улучшения моих обстоятельств вести более терпимую жизнь[522]. И не важно, что после шестидесяти сам Альфред уже редко бывал на своих заводах[523].
Этот крохотный домик стоит по сей день возле огромных офисов
Сегодня на территорию поместья вторгся пригород Эссена с его уютными особняками. Теперь вилла служит культурным фондом, архивом, музеем, общественным садом. История, что она рассказывает — важный элемент наследия Круппа, о котором продолжают спорить, и официальная версия ряда событий порой расходится с версиями отдельных историков. Разногласий масса — от того, действительно ли Альфред продавал оружие всем подряд, до того, какую роль сыграла семья в нацистские времена. Есть и более мелкие расхождения, по поводу личных странностей, грешков и скандалов.
