–Ты же пила на прошлой неделе водку, которую принесла та девчонка в школу.-подметил он, криво посмотрев в мою сторону.
–Пила. Мне было противно. Я пила и плакала. Инъекция против злых людей.
–Куда пойдем, Сара?
–Пойдем туда, где еще не были.
–Но мы были везде. Бруднесс маленький город.
–От этого-то и тошно.
И мы пошли. Я поглядываю на его руку. На его большую мужскую руку. Он, наверное, умеет точить ножи. Мне бы это не помешало. Луна светит прямо на меня, освещая мое уродливое веснушчатое лицо. Жаль, что фасад человека- это лицо, а не душа. А может оно и к лучшему.
Мы идем и молчим, мы сидим и молчим, мы говорим и молчим. Каждый раз, когда я пытаюсь что-либо сказать ему, у меня пропадает дар речи. Мне кажется, что я начинаю волноваться, от этого еще больше я начинаю нервничать и в итоге сижу как Эстер перед беглым каторжником. Я поглядываю на небо, стараясь отвлечься хоть на немного от тошнотворного чувства влюбленности внутри меня. Смотреть на небо немного не по себе, там облака бегут, словно за ними гонится Эд Гин. Страшно подумать, каким образом там так ветрено, а где стоим мы так глухо. Ветер бы разбавил наш немой диалог.
–Сара, – задумчиво говорит он, – если бы я был львом, как бы ты отреагировала?
–Эрик, я бы с тобой дружила. – говорю я. Хотя на самом деле я не люблю кошек.
–Сара, а если бы я был львом, который любит других львов?
–Это уже интересней, Эрик. Ты опять начал принимать таблетки, которые тебе дает мать?
–Ты не понимаешь, Сара. – Эрик начал очень нервничать, опрокинул голову назад и завыл. -Ты никогда не понимаешь!
–Кстати, – я, достав из своей большой черной сумки книгу в белой обложке, улыбнулась – Это тебе. Мне передал ее Игорь, Игорь Роджера Вуйчика.
–Кто это? Ты смотрела, что в книге!?
–Нет, не читала. Это же твоё. – растеряно бросила я , не понимая, как он мог такое подумать.-Роджер Вуйчик – владелец бакалейной лавки.
–Его я знаю. Кто такой Игорь и почему он его?
–Потому что он дает Игорю кров и алкоголь, а тот почитает Роджера как отца своего. Отец-то его утонул в болоте, когда тому было около пяти лет. Говорят, что его так и не нашли. Человеком был он скверным, его младшая дочь Эльза рассказывала, что если бы тот в болоте не утонул, она бы его лично так утопила.
–Сара, ты перегибаешь палку.
–Иногда я сумасшедшая сплетница, знаю.
–Они геи?– немного восторженно спросил меня Эрик.
–Мне почем знать. Я в штаны к продавцам не лезу. И тебе не советую.– Кстати, что это за книжка и почему Роджер передает ее тебе ?
–Мама купила, скорее всего, но забыла в магазине.
–Кукушка всегда была забывчивая.
–Прекрати называть мою мать кукушкой !
–Я называю ее так с детства. Ничего не могу поделать, если твои родители похожи на Рябчика и Кукушку.
–Послушай меня, Сара.– слова Эрика прозвучали так грозно, что в воздухе запахло неприятным разговором.
–Скорее даже на коммунистического Рябчика и большевистскую Кукушку. Твои родители чокнутые поклонники всего советского.
–Я гей.
–Я в принципе не понимаю, -продолжила я. – Как до сих пор в людях, имеющих собственный бизнес, сохраняется незыблемый пролетарский дух?
–Я гей.
–Что? Эрик, эти таблетки вредны, твоя мать дура, что дает тебе их.
–Сара, я гей!
–Что? Ты того?!
–Я гомосексуалист – настойчиво продолжает он.
–Неужели ты того?
–Я не того, я гей. – повторяет он и отворачивается
Ну вот ,он того. И что теперь мне прикажете делать? Ему легче быть этим самым, чем быть со мной. Отлично.
–Сара, ты должна меня понять и принять! Ради нашей дружбы, ради нас.
Вокруг меня все расплылось, превратилось в бессмысленную зарисовку мелодраматического сериала. Я, мой парень гей, помойка и тысячи капель дождя. Его лицо сияет в неоне. Сзади Эрика мигает вывеска местного общепита: «Пирожки, круассаны, денеры и гуляш».
Мы с детства с Эриком были вместе, всегда были честны друг перед другом. Мы пережили многое, ничто нас не сломало. Помню было нам по пятнадцать лет и мы сидели у Эрика дома. Мы ничего не делали и никого не ждали, мы были подростками. Эрику нужно было просто тянуть время до взросления, а мне хватало его присутствия рядом, как же мало мне надо.
Их черная кухня полностью пропахла запахом табака и лаванды. Старые дверцы шкафов поскрипывали в такт ветерку, что сочился из всех щелей. Пол напоминал древнее кладбище линолеума. Маленький полимерный Некрополь. В центре потолка находилась стеклянная люстра с шестью лампами накаливание, они давали мерзкий желтый свет. В этом цвете все выглядело еще более угрюмым.
Старая жалкая кукушка выкрикивала что-то про социализм, про марксизм и нигилизм ко всему сущему, она скандировала фамилии Маркса и Энгельса. Затем слышались стоны рябчика о капитализме и треск вазы. Чудесные родители Эрика вновь затеяли политическую гонку с невидимым зажравшимся соперником.
