Пока ребята на сцене рвут дешевые колонки в клочья, с меня начинает стекать пот в три ручья. Чувствую неприятный запашок от своей майки, но продолжаю танцевать. На танцы это мало похоже, мы скорее держимся за руки с Продавщицей и толкаем друг друга в стороны, мальчики вокруг создают собой небольшие крепости, затем со скоростью света налетают друг на друга, разрушая живые постройки. Мы проводим время без ума, прикидывая на себя костюмы героев первой волны пост-панка, начиняем себя сопутствующими веществами и кружимся в эпилептической оргии, жамкая друг другая по углам. Полуголые девки танцуют на столах, им не страшно прослыть шлюхами в свои 16 лет, не стыдно показать свое тело, не больно танцевать на осколках стекла от пинт пива и шотов водки, не жалко родителей, звонящих им уже не первые сутки. Чем быстрее сгоришь, тем больше почувствуешь. Эмоции главное в жизни, особенно в жизни молодого человека. Шальная ночь. Берем все, что переживали за последние года и забываем под звуки голосистых гитар.
Полная творческая предсмертная свобода.
Меня крепко держит за руку Продавщица. Она чуть ниже меня ростом, черные прямые волосы окутывают лицо в старомодное каре. Девочка отпускает мою руку и рьяно пускается к сцене. Парень хватает ее на руки и она начинают облизываться прямо на ней. Все хлопают, а я знаю, что она просто положила ему в рот дурь..
–Сара, – ко мне подходит маленькая Полин, она учится в нашей школе на пару классов меня младше и тянет меня к столику с разным алкоголем. – Тебе налить?
–Нет, спасибо. Что ты делаешь тут?
–Ищу успокоения, как и все здесь.
–Сколько тебе лет, Полин? Тринадцать?
–Какая разница? В «Богадельне пост-панка» принимают всех.
–Тебе не стоит здесь находится, ты еще ребенок. – я поднимаю глаза, над сценой висят огромные часы в виде креста, они пробили полночь. – Мне пора.
–Домой? Концерт только начался, давай еще потанцуем?
Я гляжу поверх ее головы, чтобы ни в коем случае не видеть ее лицо. Каждый раз, когда я смотрю на ее разложение, я вспоминаю себя в этом возрасте. Та же компания, переживания и те же способы забыться. Этот детский, ни в чем неповинный голос, который уже говорит такие серьезные вещи, отдается звоном по всему моему существу. Убежать, чтобы больше ее не видеть. Ускользнуть и забыть. Стереть из памяти последние пять лет жизни. Удалить себя из списков Переписи населения. Вычеркнуть свое имя из церковных книг, паспорта матери и раствориться в вечной пустоте.
–Я не хочу, мне нужно домой. – вру я. Никуда я не тороплюсь, никто меня там не ждет.
–Тебе Эрик рассказал, да? – неуверенно спросила Полин.– О том, что он гей?
–Откуда ты знаешь?
–Я видела его с высоким парнем недавно и они целовались.
Мне стало нехорошо и Полин обняла меня своими короткими ручками, но сделала это так порывисто и нежно, что я абсолютно потеряла власть над своим телом и полностью отдалась в руки этому клубочку.
Маленький ребенок, славная девочка. Очередное существо, выношенное лишь из-за страха матери сделать аборт и желания отца любить и быть любимым. При беременности надо выдавать пособие, в котором будет сказано, что ребенок это не средство достижения ваших целей, а самостоятельная единица. В нем будет сказано, что ребенок нужен только тогда, когда родители перестали быть закомплексованными подростками. Кто-то должен был вручить один томик моей матери перед моим появлением.
Глаза Полин залились слезами, верхняя губа трясется, а нижнюю они старается утихомирить зубами. Она шмыгает носом и от слез, и от порошка, кладет голову мне на плечо и плачет. Я глажу по ее длинным черным волосам, прижимая ее к себе, мне самой охота плакать, тем более, что дурманы делают свое дело. Она не плохая, она просто очередная жертва закомплексованных подростков в дряхлых телах.
–Я хожу сюда, потому что здесь мне рады. Здесь, а не дома.
–Я тоже. Но тебе 13 лет, Полин, тебе могут навредить.
–Пускай, хуже не будет. Почему ты ходишь сюда?
Я снова вру ей в глаза, говоря, что в 13 лет ты еще ребенок.
–Раньше все было лучше, раньше все было проще.– неожиданно говорю я. Действие той дряни начинает сказываться на моей откровенности.
–Раньше – было раньше, тебе просто не хватает смелости это признать.– сказала Полин, взяв мое лицо в свои ладошки.– Не номинальное сейчас виновато в этом, а твоя собственная трусость. У тебя есть страхи?
–Да. Страх посмотреть в зеркало и увидеть себя настоящую, повзрослевшую. – твою мать, это дрянь работает лучше, чем эликсир правды. – Мне не вернуть больше никогда ту звонкую яркость детского лица, но я должна гордиться собой, каждой морщинке и вмятине ,каждым прыщиком. Мое лицо это вовсе не досадный привет из прошлого, а своего рода галерея принятых мной решений, свершённых действий. И поступков.
И проступков.
Она вбегает в женский туалет на втором этаже своей школы и отбрасывает колпачок ярко-красной помады. Она красит губы по кругу, пока помада не ломается и не падает на пол. В изрисованном помещении тишина, лишь жадное дыхание смиренной и скромной Сары оглушает эти кафельные плиты.
