Пресловутый туннель и правда оказался ужасно узким. Мой спутник недовольно ругался вполголоса, неразборчиво произнося непонятные мне слова. Комки сухой земли сыпались за шиворот, пыль забивалась в нос и рот, застилала взор, вынуждая меня ползти на ощупь, ориентируясь лишь на шум, производимый крупногабаритным рыцарем. Неожиданно лаз расширился, и я, не успев остановить поступательного движения, кубарем скатилась в большую яму, выстланную чем-то мягким. Несколько минут я отчаянно пыталась проморгаться, протирая глаза и одновременно с этим выплевывая набившийся в рот мусор. А потом мои зрачки начали привыкать к темноте, и я потрясенно вскрикнула, увидев нечто необычное.
В подземном жилище царил туманный полумрак, немного разбавленный синим, фосфоресцирующим светом каких-то неизвестных мне грибов, во множестве росших на стенах песчаной пещеры. Пол логова, а вернее, дно довольно сухой и уютной ямы выстилал толстый слой сброшенных перьев, в центре которых свернулось что-то мохнатое, снежно-белое...
– Хизли! – осторожно позвал Маарбах, и меня до глубины души тронула та робкая нежность, которая отчетливо прозвучала в его голосе.
– Пришел-таки,– насмешливо буркнул комок перьев, странно молодо и клекочуще.– А ее – привел ли?
– Привел! – торжественно откликнулся рыцарь.
– Это хорошо! – вновь донеслось из комка.– Теперь и умирать не жалко.
Сугроб белых перьев потянулся, распрямился, развел конечности и превратился в фигурку древнего старца, кажущуюся особенно тщедушной на фоне мощных, щедро оперенных крыльев. Его перья, ранее принятые мною за белоснежные, отливали благородной серебристой, самой настоящей сединой. Крохотная, голая и непропорционально шишковатая голова сидела на длинной, тощей шее, а из-под резко выступающих надбровных дуг на меня дружелюбно взирали лукавые молодые глаза – голубые, как весеннее небо.
– Подойди ближе, дочка! – просительно велел старик, по-детски любознательно и доверчиво.– А то я уже давно утратил способность двигаться: совсем старого ковбоя проклятое люмбаго[10] замучило…
– Ковбоя? – изумилась я, придвигаясь к забавному существу и трепетно прикасаясь к его хрупкой, костлявой лапке.– То-то мне ваше имя что-то знакомое напомнило... Техас, не так ли?
– Ох и удружила же ты старику, милочка! – Хизли от удовольствия даже закрыл глаза, вслушиваясь в мой голос.– Я ведь только об одном и мечтал – как бы напоследок поговорить с человеком, тоже помнящим наше славное ушедшее времечко!
– Я никогда не забуду родео, барбекю из курицы и вкуснющие кукурузные лепешки,– шепнула я на ухо Хизли, чувствуя, как у меня от волнения дыхание пресекается в горле. Этот человек жил в мое время!
– Да, да, точно,– по-птичьи курлыкал старик,– вот это была жизнь!
Потом он необычайно широко распахнул свои голубые глаза, почти наполовину затянутые бельмами катаракты:
– Обещай мне, милочка, что ты обязательно устроишь все это на новом месте: и родео, и барбекю, и лепешки. Обещай!
Я торжественно кивнула. Бледные губы Хизли расплылись в довольной ухмылке.
– Он так много рассказывал о тебе – мой хитрый друг Захария. Ну, после того как мы вкололи себе то дьяволово зелье, которое он сварганил из крови древнего вампира в хрустальном гробу, коего мы нашли на берегу пересохшей реки…
Я взволнованно прикусила язык, сдерживая рвущиеся с него вопросы и боясь вспугнуть бесценные воспоминания полубезумного старого ковбоя.
– А сразу же после инъекции вакцины от лейкемии у нас начались мутации,– возбужденно продолжил Хизли, самозабвенно раскачиваясь и хихикая.– О, это было великолепно! Крылья, полеты и все такое… Но вот у Захарии крылья почему-то не выросли. У него что-то здесь произошло.– Хизли выразительно покрутил у виска своим кривым сизым пальцем.– Наверное, он стал гением, хотя и до того дураком не выглядел. Мы помогали ему строить Храм и генераторы, защищавшие вход в долину Имлир. Он много болтал о тебе, он так и говорил напрямую: «Она придет через тысячу лет – рыжая и очень смелая»,– и постоянно писал какую-то странную книгу. Вскоре после этого он ушел от нас навсегда, а без него все начало хиреть и разваливаться. Прости меня, милочка,– старик виновато затряс лысой головой,– я почти все забыл, ведь я всегда оставался всего лишь скромным и не шибко мозговитым пареньком с фермы. Но он велел мне помогать тебе всем, чем только смогу!
– А вы и так уже помогли мне,– нежно коснулась я губами его морщинистого лба.– Ты и теперь остаешься чертовски крутым парнем, Хизли из Техаса!
– Милочка! – Старик благодарно поднял на меня свои сияющие от счастья, разом помолодевшие глаза.– Это так здорово – услышать перед смертью подобные слова от этакой красотки! – Сухие пальцы игриво ущипнули меня за щеку, и я, желая повеселить старика, кокетливо взвизгнула.
Хизли довольно захихикал. Маарбах смотрел на нас непонимающе, потрясенно расширив глаза.
