Bursts of thunder joined the screeching of the weather vane.Robert's course lay through the murk of night and driving rain.He was anxious as his languid mistress seemed to beToo preoccupied to feel his lips upon her knee.Некоторые повернули головы. Удивление и отвращение написано было на многих лицах. Джульен сжал зубы. Да, кажется намечается тяжелый случай.
Mary waited.Mary whisperedWhile avoiding his searching eyes,«Precious lover,We've been blissfulIn our sinful half-Paradise.Handsome Zigmundis wise and clever;Yet, as wise as the King may be,Faithful hearts arescarce as ever,You're the last one in Hungary.»Zigmund smiled and touched her shoulder with a gentle hand.«Wife and Queen,» — he said, «There's something you must understand.It may not befit a lawful king, but, nonetheless,I could let you keep your lover and your happiness.Take the north road,where, in Poland,Your dear sister lives by the sea(Though, on my part,I'd say no landIs as cozy as Germany).You'll recall that,At our wedding,We were sworn to a lifestyle whereThere is plentyof trivial beddingBut no room for a love affair.»Wounded pride resolved abruptly in a flood of tears.Mary raged and Mary wept. Not in a thousand yearsCould she bear the thought that Robert's tender lips and handsWould be there for someone else's amorous demands.Линда была в голосе. Паркер стучал вдохновенно. Юджин с лихвой компенсировал отсутствие баса, играя дополнительно, между аккордами, октаву в нижних регистрах. Джульену обстановка нравилась все меньше. Затем последовал прыжок — короткая пауза, после которой Юджин и Линда подняли песню на целый тон.
Thund'ring blasts drowned out the screeching of the weather vane.Mary watched her serf while leaning on the window pane.At a moonlit crossroads Robert's courage played no partAs an arrow came to rest an inch above his heartParlor rooms areScarce that Mary'sEngraved likeness does not adorn,While opinionsTend to varyOf this story of Zigmund's scornAnd the man who,Young and tender,Lived and died by the Queen's decree;Whose fair mistressIs rememberedAs the fairest in Hungary.— Джонни Би! — проскандировали два или три голоса, заглушив уходящее гитарное соло.
— Да, да! — закричали другие.
— Ого! — еще дюжина голосов присоединилась к хору.
— Эй, [непеч. ]! — закричал кто-то. — Убери свою болтающуюся белую [непеч. ] со сцены, сука!
Напряжение возросло.
— Эй, белый мальчик! Я тебя заставлю съесть твои очки, брат!
Шум толпы усиливался.
— Толстый! Ты, с палками!
Внезапно Паркер наклонился вперед, взял из потной дрожащей руки Линды микрофон, и сказал:
— А ну заткнитесь, невежественные козлы!
Толпа зарычала удивленно. Толпы хотят, чтобы их ублажали и чтобы им льстили, а не указывали им на их недостатки.
— Это самая красивая песня, которую вы, козлы, когда-либо слышали, — продолжал Паркер. — Может, если еще несколько послушаете, так станете лучше, хотя лично я в этом сомневаюсь!
Летящая бутылка из-под пива прошла в трех дюймах от головы Джульена.
— [непеч. ] [непеч. ], [непеч. ]! — крикнули сто глоток одновременно.
— Идем вправо, все, — приказал Джульен. — Выйдем через задний ход. Шевелитесь же! Ну!
Юджин вытащил провод клавиатуры из усилителя.
— Оставь клавиатуру, — крикнул Джульен. — Паркер, оставь тарелки. Уходим. Быстро. Контроль потерян.
