– Я предпочитаю иметь дело с голодными людьми, мистер Баннермэн. Вас никак не назовешь голодным.
– Это верно, Рот, но, с другой стороны, я – старый человек, который спешит. В принципе, это одно и то же.
Рот кивнул, признавая правоту собеседника.
– Могут возникнуть проблемы, – заметил он. – Может быть, на уровне города. На уровне штата – безусловно.
– Я об это позабочусь. Просто поговорю с нужными людьми.
– Догадываюсь, что для вас это не проблема, – обиженно сказал Рот.– Мне следовало бы родиться Баннермэном.
– Это не так уж приятно, как вам кажется. И вы достаточно хороши на своем месте. Между прочим, как вы теперь собираетесь вести дела с банками?
– Ненавижу траханых банкиров.
– Мой дорогой мальчик, а кто их любит? Но я слышал, что там, где замешаны вы, они становятся осторожны.
– Возможно. Говорят, что я зарвался. – Он рассмеялся, но без всякого намека на юмор. – Они скорее ссудят деньги Бразилии или Польше, чтобы их там спустили в унитаз.
Баннермэн пожал плечами. Сказанное вполне совпадало с его точкой зрения.
– Да, это похоже на них. Однако, я м о г у переговорить со своим кузеном Мейкписом Баннермэном. Или с Дэвидом Рофеллером. Посмотрим, не удастся ли мне их убедить сделать для вас послабление.
– Это не повредит. Что я должен сделать взамен?
– Во-первых, сохранять тайну. Во-вторых, начать расчищать место – весь квартал. Мое имя не должно упоминаться.
Рот скривился.
– Следует ждать пикетов и маршей протеста?
– Точно.
Минуту или две Рот посидел молча. Наконец произнес:
– Мы заключили сделку.
Баннермэн кивнул, открыл дверь и помог Алексе выйти. Руки Роту он не пожал. Дверца захлопнулась за ним, и, когда они подошли к автомобилю Баннермэна, лимузин Рота уже исчез в потоке машин, словно его никогда и не было.
– Он даже не заговорил со мной, – сказала Алекса.
– Да, но зачем ему? Мысли Рота поглощены деньгами. Он, вероятно, считает, что не стоит отвлекаться. Уверен, он все еще удивляется, зачем я тебя привел.
– Так же, как я.
– Это лучший способ обучения. Поверь мне, ты ничему не научишься, копаясь в бумагах. Бизнес – это плоть и кровь, а не бумага. Что ты думаешь о мистере Роте?
– Пока не определилась. Тебе, кажется, он нравится.
– Он и вполовину не стоит своего отца. А также жаден и беспринципен. Но я ему верю.
– Почему?
– Потому что он жаден и беспринципен. Я предложил ему полковрижки, а это больше, чем он ожидал получить. Он мог бы получить со временем от Роберта всю коврижку целиком, или он так считает, но как только он увидел меня с тобой, он, должно быть, засомневался, как скоро это произойдет. Его отец, примерно, мой ровесник. Он, вероятно, ожидал, что я буду в том же состоянии – а взамен обнаруживает, что я здоров, бодр и не расстаюсь с привлекательной молодой женщиной. Рот знает, что время – деньги. Он не захочет ждать еще пять лет, или десять. Теперь, когда он знает, что я не стою одной ногой в могиле, мы, как видишь, сумели прекрасно договориться. Кроме того, он масштабно мыслит. Мне это нравится в людях.
Ей следовало бы обидеться за то, что ее использовали в качестве манекена, но вместо этого она испытала невольное восхищение хитроумием Артура. И спросила себя, так ли умен Роберт.
– Артур, – спросила она, – что случилось между тобой и Робертом? Ведь здесь есть нечто большее, чем его желание завладеть состоянием, правда?
– Джек, – сказал он. – Останови машину. Мы немного пройдем пешком.
Они вышли на углу Шестой Авеню и 53-й Стрит. Он взял ее под руку, словно они были обычной парой на прогулке. Он всегда казался счастливей, когда был в движении, и, предоставленный себе, мог бы гулять часами, даже в самую отвратительную погоду.
– Я доверяю Джеку, но не стоит перегружать его секретами. – Он немного замедлил шаг, примеряясь к ее походке. – Я не могу сказать тебе, что сделал Роберт – это тайна, которую я обещал хранить до могилы. Двадцать лет я пытался простить его – и себя тоже, потому что разделяю его вину, но безуспешно. Однако я твердо уверен: Роберт уничтожит все, что бы я ни сделал, если только я не устрою так, чтобы это было невозможно.
– И это причина сделки с Ротом?
– Конечно.
– Музей действительно столько значит для тебя?
– Он многое значит, но, конечно, в перспективе, дело не только в нем. Я не имею никаких моральных обязательств строить новый музей. Полагаю, если ты по-настоящему загонишь меня в угол, я вынужден буду признать, что мне наплевать, пойдет ли туда народ, не говоря уж о том, понравятся ли ему картины. Просто я всегда хотел это сделать, и собираюсь сделать, вот и все. Это не так серьезно в итоге, как контроль над состоянием, или сохранение независимости Фонда Баннермэна. Главное – гарантировать, чтоб Роберту не было позволено превратить в руины то, что построили мои отец и дед.
Она сжала его руку. Его пальцы закоченели – несомненно, он относился к перчаткам так же, как к шляпам. Становилось холоднее, туман превращался в настоящий дождь, но он, казалось, этого не замечал.
– Мне не нравится, когда ты говоришь об этом, Артур. Так, словно ты готовишься умереть.
