Дождь уже хлестал вовсю. День был мрачный, гнетущий. Даже Артур был сыт им по горло. Они сели в машину, хотя до офиса Саймона оставалось всего несколько кварталов. Она заставила себя сосредоточиться мыслями на работе, и с удивлением обнаружила, что нетерпеливо смотрит вперед, спеша вернуться. В некоторых отношениях Артур был наименее требовательным из мужчин, но когда она была с ним, то замечала, что ведет себя в точности, как покорная своему долгу дочь. И хотя она не то чтобы обижалась на это – в конце концов, это была ее вина, не его, – ей это вовсе не нравилось.
– Встретимся вечером, – сказал он. Это не был вопрос. У нее колыхнулось желание ответить "нет", просто чтобы посмотреть, что воспоследует, но, по правде говоря, у нее не было на вечер никаких планов, и какой смысл сидеть дома с банкой плавленого сыра и стопкой журналов, только, чтобы преподать ему урок? За последние несколько месяцев его планы стали ее планами – она привыкла строить их в соответствии с его расписанием. Наверное, подумала она, это и означает – быть любовницей, как ни раздражало ее это определение Саймона.
Она поцеловала его и выскочила на мокрый тротуар, прежде чем Джек успел выйти и открыть перед ней дверь. Хоть раз, говорила она себе, она обязана сказать "нет", но когда она обернулась у подъезда, чтобы помахать на прощанье, и увидела, как он смотрит на нее, одиноко сгорбившись на переднем сиденье машины, показавшись внезапно усталым и сильно постаревшим, она поняла, что не решится. Он нуждался в ней, и доверял ей. Немногие были способны на это, кроме отца.
Она старалась не думать, куда это ее завело.
– Вот он идет, – прошептал Саймон. – Барышников от ресторанных застолий.
В его голосе слышался оттенок зависти, пока он наблюдал за сэром Лео Голдлюстом, движущемся по гриль-залу "Времен года", подобно кораблю на всех парусах. Сэр Лео пересек зал, дабы выразить уважение Филипу Джонсону, остановился у стола Крэнстона Хорнблауэра, склонив выю в знак глубочайшего почтения перед великим коллекционером и покровителем искусства, прошел, нагнувшись, вдоль ряда банкеток, целуя руки дамам и пожимая мужчинам, словно выставлялся в президенты какой-нибудь Центрально-Европейской страны, затем прошествовал по центральному проходу, рассыпая пригоршни свежайших лондонских сплетен, будто человек, раздающий детям конфеты на Хэллоуин, сделал пируэт и, наконец, причалил к столику Саймона, хотя на мгновение казалось, что он собирается пройти мимо, или просто задержался, чтобы бросить несколько слов, перед тем, как продолжать шествие. Вместо этого он набрал полную грудь воздуха и плюхнулся на банкетку рядом с Алексой, отчего сиденье сразу прогнулось на несколько дюймов.
– Как прекрасно видеть стольких друзей, – заявил он, промокая лицо шелковым носовым платком.
– Я не знал, что Филип Джонсон – ваш друг, – сказал Саймон.
– Он не б л и з к и й друг, -вывернулся сэр Лео. но вполне естественно выразить ему уважение.
Алекса догадалась, что Голдлюст, возможно, даже не знаком с Филипом Джонсоном. Он просто узнал знаменитого архитектора, и нахально прервал его ланч.
Ей никогда не надоедало наблюдать Лео Голдлюста за работой. Он был похож на директора круиза, поставившего целью превратить в сенсацию даже самое мелкое происшествие, а самого себя поставить в центр внимания. Годами Голдлюст был проводником Саймона по извилистому лабиринту европейского искусства – за приличную ежегодную оплату, конечно, плюс проценты с каждой заключенной сделки – условия, которые, сильно подозревала Алекса, Голдлюст заключил с большинством конкурентов Саймона. Знания его были бесценны, поэтому Саймон, как правило, избегавший ланчей, поскольку редко выбирался из постели раньше двенадцати, как минимум, настоял на том, чтобы пригласить Голдлюста в ресторан. Алексу он привел с собой потому, что Голдлюст любил привлекательных женщин, или, во всяком случае, любил, чтоб его видели в их обществе. Возможно, тот предпочел бы знаменитость, или жену какого-нибудь богача, но он принадлежал к поколению, которое привыкло брать то, что дают, и с этим работать.
Он поцеловал ей руку, похвалил ее наряд, сделал краткий обзор последних парижских коллекций, с обязательным отступлением по части денежной выгоды и направления идей ведущих кутюрье, которые все, естественно, были его "дражайшими, б л и з к и м и друзьями", галопом изложил пару историй, сколько миссис Аньелли потратила на Валенсиагу, и что виконтесса де Рибье ("милая Франсуаза") сказала Иву Сен-Лорану, и, воздав таким образом, дань Алексе, перешел к делу. Нужно отдать ему должное. Попади он за соседний стол, где сидел кардинал О’Коннор, и он, возможно, точно так же свободно болтал о коллегии кардиналов. Когда доходило до разговоров, он был как бродячий торговец, у которого для каждого ребенка есть своя игрушка.
– В последнее время вы много покупаете. – Он произносил "бного".
Саймон пожал плечами.
– Спрос растет.
– Кто-то п о д н и м а е т спрос.
– Арабы. Нью-Йоркская арбитражная группа. Да мало ли кто. Новые деньги всегда означают новых коллекционеров.
