— Нашла! — Варя потянулась в карман и достала свернутую бумажку. — Вот она.
Развернув намокшую от влажных рук записку, он прочитал содержимое.
«Воронцова 5, в 12:00… М-да, далековато! Хорошо, что время есть».
Он посмотрел куда-то вдаль перед собой, затем аккуратно сложил записку и спрятал в карман кофты.
— Который час?
— Не знаю… — Варя рылась в рюкзаке, сама не зная, что именно там ищет. — Может два или три часа дня…
— Значит, времени у нас предостаточно… А-пчхи-ой!
— Эй, дед, чего это ты расчихался? Лето же!
— Разве ж это летняя погода? Осень осенняя, только листва зеленая, — пробормотал Иннокентий в нос. — Похоже, простыл…
— Не вовремя ты! — Варя надела свой рюкзак и помогла Иннокентию в его борьбе с лямками. — Можно ко мне пойти пока. Чая горячего заварим, посидим, чтобы ты не разболелся.
— Далеко идти-то?
— Я на Флотской живу. — Варя осмотрелась. — Если не ошибаюсь, то пару остановок на автобусе отсюда. Но нам, наверное, лучше пешком…
— А-а-апчхи-о-ой! Расчихался я что-то! — Старик вытер рукавом нос и тоже осмотрелся. — Знаю Флотскую твою. Через лесопарк можно. Я как-то утречком следил за сворой собак, утащивших из киоска ленту сосисок…
— Давай по дороге расскажешь, только зонт открой. Зря что ли я его брала? — Варя достала из рюкзака Иннокентия зонт. — Держи.
— Да ну его…. Я в дождевике, не промокну. А у тебя вся кофта сырая. Сама-то часом не простыла? А то может я эту заразу от тебя подхватил?
— Ой, дед, ты по всем лужам шлёпал без разбору. Ну да ладно, возьму. Спасибо, что ли… — Варя раскрыла над головой большой зонт. — Болеть обоим нам сейчас нельзя… Пошли?
— Пошли!
Парочка выдвинулась в сторону лесопарковой зоны. Шли они не спеша. Варя держала Иннокентия под руку, тот не сопротивлялся и рассказывал спутнице об опасности ревматизма, переохлаждений суставов и прочей старческой болтовни о болячках. Та делала вид, что слушает и даже пару раз задавала уточняющие вопросы вроде: «Какая там мазь? «
Время от времени Варя тайком дотрагивалась до ладони старика, пытаясь определить, не начался ли у него жар, но и без того было понятно, что Иннокентий чувствует себя не очень хорошо — ботинки его хлюпали не меньше носа. А ещё он начал жаловаться на то, что устал и что ему очень-преочень хочется прилечь.
Когда они добрались до леса, дождь почти прекратился и лишь редкие мелкие капли время от времени падали с неба. Вскоре тяжелые облака рассеялись, уступив место лучам теплого солнышка. Варя с удовольствием закрыла зонт, но убирать его пока не стала, давая ткани подсохнуть.
— Эй, дед, держись! — в очередной раз она подбодрила старика. — Смотри, уже и дождя нет. Сейчас лес пройдем, а там рядышком.
— Врагу не сдаётся наш гордый Варяг! — пробормотал Иннокентий. — Но может, всё же где-нибудь присядем?
— Ты обещал рассказать мне про кодовую фразу. Ну, ваш с Семенычем пароль про кошку и птичку. — Варя как могла отвлекала старика от желания посидеть на мокрой травке.
— О-о-о… давно это было… Всё началось с того, что как-то раз я решил возомнить себя Всевидящим Оком!
— Чего? Ха! Серьезно?
— Слушай, — отмахнулся старик, — мне тогда лет тридцать пять стукнуло. Мне казалось, что талант мой безмерен и мою руку направляет сам Всевышний, даруя людям через меня свое слово. Божье слово! — Иннокентий взмахнул невидимой кистью в воздухе, оставляя прозрачный мазок. — Я был Пророком! Все мои картины рассказывали о неистовой чистоте и… Вечности!
— Все, что ты сейчас сказал… Хм. Это очень и очень странно! Но допустим. Все люди искусства немного того, с прибабахом, — заявила Варя. — Но причем тут та фраза?
— Это не конец! — ответил Иннокентий, не замечая колкостей в свой адрес. — И вот повадились люди ходить ко мне и просить: «О, Иннокентий, нарисуйте меня красивой, вечно здоровой и молодой!». Я писал их портреты! Но рука не давала мне шанса на ложь. Она наказывала меня. Вместо чистой юношеской кожи, я рисовал дряблую и обвисшую… Кхм, как у меня сейчас… — Иннокентий провел рукой по подбородку, оголяя все прелести старости, а затем улыбнулся во весь рот — зубов у него почти и не осталось.
— Ага! То есть, вместо того чтобы омолаживать клиентов на картинах, ты их, наоборот, состаривал. Угу… — Все еще не доходило до Вари. — Слушай, дай-ка я твой лоб потрогаю, а то по ладони ни черта непонятно… У-у, дедуля, да у тебя жар! Ты бредишь!
— Может, у меня и жар, милочка, — не выходил из образа Иннокентий, — но история эта правдива от первого слова до последнего!
— Ладно, продолжай. Все равно идем.
— Я отдавал людям их портреты и рассказывал про то, что мне пришло видение. Что сам Бог велел мне раскрывать лик людской лишь в правом виде.
— Правом виде? — перебила Варя. — Что ещё за правый вид?
— Ну, что бы правду было видно, а не обман! В правом, правильном, правдивом…
— Ну, так ты так и говори! — усмехнулась девушка.
— Ну, так я так и сказал! Как говорится, проблема восприятия — это проблема зрителя, а не творца, — передразнивал старик. — Итак… Многие соглашались, принимали картины. Некоторым, сильно вспыльчивым, я их просто дарил. Но однажды пришел ко мне один бандит.
— Ты гонишь!
