— Фу, что за сленг?! "Гонишь"! Ты серьезно? Но вернёмся к моей истории. — Иннокентий как следует шмыгнул носом и продолжил: — Бандит тот кошек сильно любил. Пришел он, значит, и говорит: «Хочу, мол, чтобы ты кошку мою нарисовал. Она у меня такая-сякая, вся пушистая-распушистая, но старая совсем". Притащил эту кошку с собой! "Ты, — говорит мне, — сделай её веселой, игривой. Хочу такой её запомнить». А я же Всевидящее Око, рука моя — Святая! А тот и не знал… А я вот все знал! Я знал, что этот ворюга не жалеет девчонок с нашего рынка. Что трясет с них втридорога! Девочки за копейки овощи и шмотки продают, а он им шанса не дает хоть чуть-чуть деньжат подкопить! Они в огородах себе спины ломают да за машинками слепнут! Вор! А-а-апхчи! Да что ж такое?!
— Тише-тише! Ты не перестарайся!
— Сажусь я, значит, за работу. Пишу его дохлую кошку. В прямом смысле этого слова. Бандит пока чаи гоняет на кухне, я дорисовал, в рамку вставил, зову его, тот подходит, смотрит и… Хлобысь мне холстом по голове! Да так, что аж раму до плеч натянул. Представляешь?
— Нет! Не может быть! — воскликнула Варя.
— Да! Именно так и было! Рама узкая, меня по швам обхватила, я почувствовал себя птичкой в клетке. Думаю, сейчас этот бандюган как даст по башке… И все! Но тот, слава Богу, ушел, пнув табуретку, на которой сидела его кошка. Ха! Та свалилась и побежала к выходу, бандюга её хвать за шкирку и вышел. Я к Семенычу. Уж больно мне хотелось запечатлеть этот момент в памяти! Стучу ногой в дверь, тот открывает. Я стою перед ним и говорю: «Птичка в клетке, кот под табуреткой». — Иннокентий взял паузу и уставился на Варю в ожидании оценки его юмора. Та лишь скривила лицо.
— Ты это сейчас серьезно?
— А что? — все так же ждал реакцию от девушки старик.
— Ты ничего поумнее не мог придумать, кроме этой тупой фразы?
— Да ты молодая, глупая и ничего не понимаешь! — махнул он рукой. — Тогда это казалось настолько смешным, что после этого случая обо мне все говорили! Все бабоньки со двора были мои! Ох, Нина, помню, ревновала сильно… А сколько шуток мы придумывали, сколько эмоций пережили. В общем, мы с Семенычем тогда, по пьянке, договорились, что эта фраза станет нашим паролем, в случае если какой-то очередной бандюган вдруг заявится на наш рынок, мы его опустим по самые…
— Так, подожди! А как же предыстория про божественную руку?
— После этого случая я какое-то время не писал картины. Все мое внимание приковали бабоньки, тогда ещё молодухи в самом соку, да рынок, на котором они работали. Там много разных историй происходило. Там я и в загулы уходить начал… Потом мне это надоело и я вернулся к картинам, но пророком уже себя не мнил. Писал, что хотел, от души. В церковь ходить с Ниночкой начал. Да и за ту картину с кошкой мне до сих пор очень стыдно. Животные… Они же как мы… как люди. С ними нельзя обращаться жестоко.
— М-да! — протянула Варя. — Я думаю, на этом стоит закончить.
— Ну, историю я тебе рассказал! Сама попросила.
— Не знаю теперь, стоило ли вообще спрашивать? Ничего безумнее я не слышала. Ладно, давай сосредоточимся. Мы подходим.
Иннокентий тряхнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания, и осмотрелся. Высокие деревья остались где-то позади, солнышко упрямо пробивалось через облака и начинало припекать, но несмотря на это старика бил озноб.
Впереди начинался жилой район, утыканный новенькими многоэтажками. Едва погода прояснилась, как на улицу начали вываливаться шумные компании, решившие подышать свежим воздухом в свой выходной день. Неподалеку слышался аромат костров, на которых уличные повара жарили шашлыки и сосиски с хлебом. Рядом с шумной дорогой собаки носились по грязным лужам. Окна в домах были распахнуты, откуда-то играла музыка.
— Пчхи!
— Будь здоров! — Варя ускорила шаг, потянув Иннокентия за собой. Тот чуть не грохнулся. — Почти пришли! Вот дом! — она указала на шестнадцатиэтажное здание и в спешке перевела старика через дорогу. — Давай скорее!
Они почти бегом добрались до двери нужного дома. Варя набрала код и ввалилась с Иннокентием в подъезд. На лифте они доехали до последнего этажа. Вышли, прошли на лестничную клетку. Варя облокотила старика к стенке, села на корточки и достала ключ из переднего кармана рюкзака. Открыв решетчатую дверь, запертую на массивный замок, она повернулась к Иннокентию и потащила вверх по ступенькам. Пройдя один пролёт, она вновь облокотила старика к стене, а сама побежала закрыть за собой замок. Вернувшись, оттолкнула рукой еще одну, всегда открытую, дверь и жестом пригласила Иннокентия войти.
— Ну, хоть лезть никуда не пришлось, — с облегчением выдохнул старик.
— Тут цивильно, ты не бойся! — Варя прошла вперед и окликнула присутствующих. — Дядь Петь, я дома! Я с гостем!
— Чево-сь? — послышался голос.
— Ты не говорила, что тут кто-то еще будет, — Иннокентий замер в нерешительности.
— Не бойся! Это дядя Петя. Он такой же, как и ты!
— Художник?
— Нет, старый!
