— Голубые у нее глаза, — пропел текст песни Гриша. Варя захихикала.
— Мне тоже нравится эта песня!
— Аха-ха! Да. «Любэ» вообще крутая группа! — Он снял наушник.
— Жаль только, что ничего не получится, — выключила Варя плеер.
— Да ладно тебе! — натянул носок на ногу парень. — Может, обойдется все…
— Может. — Варя носки одевать не стала. Засунула босую ногу в кроссовки, не одевая задников, встала и открыла растаявшее мороженое. — Мороженку?
— Не! Спасибо, — обулся Гриша. — Так я завтра нужен буду?
— Если можешь, то будет клево! — Варя убрала мороженное в пакет.
— Во сколько?
— В одиннадцать сможешь? Утром…
— Утром смогу! — взял пакет Гриша. — У меня вечером смена, но если что, то отпрошусь.
— Спасибо тебе! — обняла парня Варя. Тот обнял в ответ. Некоторое время они так и сидели, прижавшись друг к другу, словно боясь потерять.
— Не парься, детка, — наконец сказал Гриша, проведя рукой по спине Вари. — Пойдем!
Проводив Варю до подъезда, Гриша отдал ей пакет, попрощался, еще раз обнял, затем передал привет Иннокентию и Ваське и уехал домой.
— Карр! — Васька приветственно каркнул, едва Варя зашла на тёмный чердак. Его обитатели и Иннокентий давно уже спали.
— Тише, дурында! Сейчас всех разбудишь, пернатый.
Вася приземлился хозяйке на голову и легонько клюнул в макушку, показывая недовольство её долгим отсутствием. Девушка взмахнула руками, прогоняя птицу.
— Эй! Ты меня осуждаешь? — обратилась она к сороке. — А вот и не стоит! Я все продумала. И вкусняшек тебе принесла! — Васька снова сел на голову девушке. — Если я сяду в тюрьму, то ему придется меня ждать, если он конечно будет… А если не будет, то это еще хуже! Я все правильно сделала. И вот еще… — Она достала баночку с червями и подошла к спящему Иннокентию. — Вася! Тебе это нельзя. Понял? — перешла на шепот Варя. — Это бяка, фу!
Открыв пузырек, она перевернула его и высыпала содержимое на подушку рядом с головой Иннокентия. Черви, почувствовав человеческое тепло, расползлись по телу старика. Они заползали в уши, нос, приоткрытый рот, под сомкнутые веки. Зрелище было настолько отвратительным, что Варю чуть не вывернуло. Она отвернулась, подавляя тошнотные позывы.
Немного придя в себя, Варя закрутила крышку, выкинула улику в окно. Затем пошла к маленькому холодильнику, куда закинула мороженое и газировку. Открыв пачку чипсов, она бросила её на стол. Вася тут же метнулся уплетать лакомство.
— Только не лопни!
Скинув опостылевшие за день кроссовки, Варя завалилась на кровать. Сняла балахон, обняла и уткнулась в него носом. Спустя пару мгновений она уснула.
Иннокентий проснулся с рассветом. Голова гудела, словно весь вчерашний день он пил, а сегодня накатило жуткое похмелье. В глазах плыло, руки тряслись, живот крутило. Но зато от вчерашней простуды не осталось и следа: жар спал и насморка не было.
Лежа в постели, старик наблюдал за тем, как Анвар и Айда собираются на работу. Вот они сидят за обеденным столом и пьют растворимый кофе. Далее одеваются в оранжевую форму. Он на секунду прикрыл глаза, а когда открыл, то семейная пара уже закрывала за собой двери.
Он попробовал пошевелиться и тотчас почувствовал, как сильно болит живот. Иннокентий встал. Снова моргнул и вдруг очутился в туалете, почувствовал, как внутренние органы сжимаются от напряжения. Звуки сливного бачка. Холодная вода из-под крана. Скачок, еще скачок, стоит ему только моргнуть. Постель. Сон. Что-то сильно сжимает руку. Свет. Бородатый мужик…
— Кеша, ну ты и напугал, конечно.
— Нина? Что… Что ты тут делаешь? — В глазах еще стояла пелена тумана. Гул в ушах не унимался. Солнце било в глаза и заставляло жмуриться. — Нина?
— Во дела! Кажется, он свихнулся… Но давление нормальное.
— Не! Это он просто обдолбался! Убирай прибор, ща отрезвим.
— Нина, это ты?
Легкие щелчки над ухом, звонкая пощечина, всплеск ледяной воды, и…
— Боже мой! Что тут происходит? — Иннокентий тряхнул мокрой головой, разбрызгивая капли, машинально обтерся пледом и вдохнул реальность. — Какого черта я весь мокрый?
Рядом с кроватью стояли Варя и дядя Петя с тонометром в руках.
— Ха! Ты не только мокрый, но и вонючий! — смеялась Варя.
— Варь! — одёрнул её дядя Петя. — Это неприлично! Кеш, ты ночью обделался.
— Как?! Я же… Но я же помню… Я ходил…
— Варь, сходи-ка, посмотри, может, он еще куда мимо сходил?!
— Вот ты сам говоришь «неприлично» и сам провоцируешь на смех!
— Прошу, простите меня! Мне очень стыдно! Я никогда раньше… Все! Видимо, пришла за мной старость! Окончательная старость — с горшками, тросточками и жиденькой кашкой! — Иннокентий откинул с ног плед и встал. Силушка в теле не подводила. — Могу я воспользоваться душем?
— Он холодный, — Варя заткнула нос пальцами. — Могу чайник согреть!
— Не стоит, спасибо! — Старик старался сохранять остатки достоинства. — Если только полотенце.
— Ну ты и услужил мне, дед! Теперь стирать все это! — Варя сдернула с веревки полотенце и протянула Иннокентию.
— Я сам все выстираю! Давай кусок мыла!
Варя принесла коричневый кусок хозяйственного мыла и протянула старику. Тот встал и осмотрел себя.
