– Не рвал я тебя. Другое мне было нужно. Давайте сядем поговорим, вам самим на пользу пойдет. Орех ты нашел, вижу. – Чародей заметил мешочек у Гвидона на груди, на связанных заново шнурках.
– Нашел, – подтвердил Гвидон, не уточняя, что теперь в мешочке лежат лишь две половинки золотой скорлупы.
– Ох! – Тилган вдруг глянул куда-то мимо него. – Ты выбралась, поскакушка!
Отец и сын обернулись: из-за локтя Гвидона выглядывала мордочка белки. Отец и сын было забыли про нее, а она пробралась вслед за ними и теперь живо вскарабкалась по одежде Гвидона к нему на плечо.
– Раскололся орех, – вздохнул Гвидон. – На камень с высоты сверзился. А все из-за тебя, старче! С чем я теперь к Тарху Тархановичу пойду? Какой выкуп предложу? Да и сам я теперь не князь, а шваль перехожая! – Он ткнул в лохмотья на груди. – Даже волотам на глаза показаться стыдно.
– Это дело мы поправим. Идите к столу, угощу вас, потом побеседуем. Простите, сам с вами не сяду, встать не могу.
Тилган откинул шкуру, и стало видно, что его широкая смуглая грудь обмотана многослойными повязками с проступившими пятнами крови. Такие же повязки были на правом плече и ниже на руке.
– Ох! – Невольно Салтан переменился в лице.
Судя по пятнам, стрела Гвидона мало не угодила в сердце. Для такой тяжелой раны Тилган был удивительно бодр – ему бы полагалось сейчас лежать без памяти и потихоньку отходить к праотцам.
– Да ладно! – Тилган увидел испуг на его лице. – Не в первый раз, авось отлежусь.
Он показал здоровой рукой себе на грудь: там среди полуседой поросли виднелось еще пять-шесть глубоких старых шрамов, одни старые и побелевшие, другие сизые, третьи более свежие, красные. Видно, за богатую приключениями жизнь чародея Гвидон был далеко не первым, кто ухитрялся нанести ему раны.
Салтан поискал глазами иконы, без особой надежды, и нашел в красном углу несколько высоких чуров: один с головой старика, другой – медведя, третий – орла, четвертый – быка. Тревожно было принимать гостеприимство такого хозяина. Но, как прикинул Салтан, другого выхода не видно. Ведь они, лишившись выкупа, понятия не имели, что теперь делать и идти ли дальше. Совет им необходим, а Тилган, муж Медоусы и отец Кикниды, как раз тот человек… если его можно назвать человеком, кто такой совет способен дать. Тут уж стоит помнить, что смелым бог владеет, есть отвага – будет и брага.
Пословица исполнилась напрямую – Тилган предложил им не только ужин, но и брагу на меду. Снова показалась та темноволосая дева, знаками пригласила к столу – такому широкому, что могли усесться двадцать человек. Тяжеловесные лавки возле него только медведь и сдвинул бы с места.
– Спасибо, хозяюшка! – сказал Салтан.
Та поклонилась, улыбнулась, не размыкая губ.
– Она не умеет говорить, – пояснил Тилган.
– А кто это? – спросил Гвидон, еще помнивший свое разочарование.
– Служанка моя. Из местных. Она не говорит, но слышит и все понимает. Зовут ее Дяглица. Чего понадобится – скажите, она все исполнит. Девка ловкая, на всякую работу, на всякие услуги способная. – Тилган взглянул на Салтана и выразительно подмигнул: как мужчина мужчине. – Позови – придет.
И кивнул на широкую скамью у стены, покрытую шкурами и предназначенную для сна.
– Нет уж, спасибо, хозяин ласковый! – Салтан мотнул головой.
Подумал: этот веселый огонек в темных глазах Тилгана не означает ли, что тот знает, с кем Салтан делил перину в покоях Медоусы?
Похвалы своей ловкости Дяглица оправдала: не успели гости сесть, как она стала проворно таскать на стол деревянные блюда, все как одно – с колесо тележное. И блюда были не пустые: на них испускало горячий дух всевозможное мясо, жареное, печеное, вареное. Все это была дичина: мясо лося, оленя, вепря, дикая птица – утки и гуси, бекасы и перепела, тушки молодых бобров, в таком множестве, что десятерым не съесть. К ним полагались подливы на меду, с чесноком, с брусникой, на разных лесных травах, пышный ржаной хлеб, тоже с добавлением лесных кореньев. От запахов кружило головы. Освещали стол свечи, вставленные в подсвечники из грубо опиленного оленьего рога.