Перекрестившись, Салтан и Гвидон с молодым усердием накинулись на еду. Дяглица сновала вокруг, убирала кости, подносила нужное, подливала браги. Иногда она невзначай задевала Салтана краем сарафана или бедром; от ее движений его касался запах еловой хвои и болотной сырости. Невольно поворачивая голову ей вслед, он заметил, что в густых ее темных волосах, плохо расчесанных, торчат еловые веточки с хвоей и всякий лесной сор. Ловя его взгляд, она приветливо улыбалась, все так же не размыкая губ. Лицо ее неудержимо притягивало: вроде и не скажешь, что красива, рот слишком широк, черты слишком острые, глаза такой прозрачной зелени, что даже при огне видно. Да и худа – приятной дородности и следа нет, руки как ветки, лицо землисто-бледное… Слишком длинный сарафан метет пол, лишь изредка мелькают под ним такие же худые босые ноги. Однако ощущался в ней некий притягательный задор, некая шаловливость во взгляде раздражала и волновала, и нельзя было не думать, какова-то она окажется в забавах на лежанке… Словно уловив эту мысль, Дяглица улыбнулась еще шире и подмигнула Салтану.
– Ох, бать! – Гвидон вдруг схватил его за руку, глядя куда-то вниз. – Батя, у нее хвост!
Салтан быстро глянул – и его пробила дрожь. Из-под подола темно-зеленого сарафана виднелся тонкий хвост с кисточкой, вроде коровьего.
– Господь Вседержитель!
На лежанке захохотал Тилган.
– Кто она? – Салтан обернулся к нему.
– Да лесовуха! – Тилган был явно рад, что так провел гостей. – Вы не бойтесь, от нее вреда не будет. У нее нет спины, под платьем – пустое место, как дупло. Но если там не щупать – в остальном девка как девка. Так что ты гляди…
Дяглица спешно одернула подол и смущенно улыбнулась. Эта ее приветливость повергала в дрожь: она вроде бы и стеснялась своей природы перед настоящими людьми, но и намекала, что покажет себя, если до нее снизойдут. Когда она отвернулась, Салтан вгляделся и заметил: на спине сарафан и правда немного западал внутрь, выдавая пустоту под тканью. Отвел глаза – и встретился взглядом с головой оленя на стене напротив. Моргнул – оленья голова тоже моргнула, глаза ее были черные, живые. Салтан глянул на кабана по соседству, на волка: у тех тоже желтые глаза следили за ним живым взглядом, кабаний пятачок дергался, волк слегка щерился… Зажмурившись, Салтан перекрестился.
– Не бойся, это слуги мои верные, – успокоил Тилган. – А вы мои гости, да еще и родичи, у меня в дому никто вас не обидит. Ешьте спокойно.
Однако от мысли, что перед ними стоит еда, приготовленная руками лесовухи и ею же поданная, всякий аппетит пропал. Еще окажется, что они тут лопают мох и камни, запивают водицей болотной, а потом от всего этого брюхо разорвет! Так или иначе, есть гостям больше не хотелось, и они, встав из-за стола, сели на два расписных сундука близ Тилгановой лежанки. К их удивлению, белка уже сидела на одеяле и Тилган здоровой рукой поглаживал ее по спинке и осторожно почесывал за ушком. Это зрелище утешило гостей: белка не вела бы себя так, если бы опасалась чародея.
Или он и зверька зачаровал?
– Что с Кикой? – первым делом спросил Гвидон. – Ты знаешь, что с ней?
– Да ты ведь уже знаешь, говорили тебе. У Тарха она, Мракотина сына, в Волотовых горах. Вы же туда шли.
– Шли. А теперь с чем идти, когда выкуп наш вон сидит? – Гвидон кивнул на белку. – Ты-то, старче, зачем хотел у меня золотой орех отнять? Или тебе не по нраву, чтобы твоя дочь в белый свет воротилась?
Тилган насупился и отвел глаза, поглаживая белку по спинке.
– Ты бы вот о чем подумал, – чуть позже он снова поднял глаза на Гвидона, – тебе самому-то стоит ли в Волотовы горы идти?
– Конечно, стоит! Там жена моя, я за ней пойду! И ее назад на белый свет выведу!
– Того ты не знаешь, дитя неразумное, – с некоторой даже досадой ответил Тилган, – что, попади ты на темный свет, не выйти тебе обратно.
– Это как – не выйти? – Салтан в тревоге подался к нему.
– Ты ли не ведаешь, в чем хитрость? – Тилган перевел взгляд на него. – Твой сын для того был рожден, чтобы сделаться ночным солнцем для Подземья. Скажешь, не знал? Ему от роду нет году, а он как твой ровесник смотрится! Не замечал за ним: в темноте он светится, луком от рождения так владеет, как не всякий опытный воин сможет, стрелы его огнем жгут и разят без промаха. Меня вот тоже… – Чародей еще раз указал на пятна крови у себя на груди.
– И что с того? – переменившись в лице, спросил Салтан.