– Здесь кругом везде одни покойники! – прошипела Смарагда. – Мы уже почти в царстве мертвых, ты забыл?
Пока они бранились, пение внутри смолкло. Раздался скрип – будто холодным ножом по самым костям проскрежетало, – и все трое, едва не подпрыгнув, обернулись.
Низкая дверь отворилась, в проеме показалась человеческая фигура. Перед путниками очутилась старуха: маленького роста, ниже Смарагды, она стояла, согнувшись вперед и влево. Очень старая – мягкая кожа на невыразительном лице измята морщинами, выражение обиженное. Единственной яркой чертой в этом лице были красные ободки воспаленных век. Да еще бросались в глаза крупные, прямо мужские загрубелые ладони.
– Проходите, гости дорогие, – сказала старуха, и неприветливый тон ее противоречил любезному смыслу слов. – Что жметесь? Я здесь для таких, как вы, и живу, работу свою работаю. Заходите, гостями будете.
– Для каких – таких как мы? – спросил Салтан, пока другие двое разглядывали старуху.
– Для покойничков непогребенных, вот для кого. Кто в лесу, в поле ратном, в воде, а может, в жилье забытом конец свой нашел, кости бросил. Кого ни обрядить, ни оплакать или некому вовсе, или родные тела не сыскали. Так бы и лежать им, упырями бродить неприкаянными, кабы не матушка Лампрофора Обряжальщица. Здесь сижу, саваны тку. Кто до меня доберется – тот на тот свет пойдет, как положено, и оплаканный, и наряженный. Вот вы, гляжу я, в воде смерть свою нашли – мокрые все.
– М-мы не мертвые… – Даже Салтан с трудом нашел ответ на эту речь, а зябкая дрожь, одолевавшая во влажной одежде, от слов старухи усилилась троекратно. – Мы… нам только пройти…
Старуха вдруг прикрыла глаза и резко втянула воздух ноздрями, лицо ее приняло отстраненно-хищное выражение. Было так жутко, что Смарагда тихо взвизгнула и спряталась за Гвидона, вцепившись сзади ему в плечо.
– И правда… живым духом пахнет. Кто же вы такие?
– Путники мы, – сурово ответил Салтан, не собираясь называть имена. – А путь нам указала Медоуса Стражница. Коли ты тоже – стражница, так сделай милость, пропусти нас через избушку твою.
При имени Медоусы старуха резко открыла глаза. Попятилась. Трое путников ждали в напоенном холодной жутью молчании. Что если она скажет, мол, живым здесь дороги нет?
– Коли Медоуса пропустила… – наконец пробормотала старуха, внимательно оглядывая мужчин, – стало быть, и мне надо пропустить. Заходите.
Она скрылась в избе, оставив дверь открытой. Незваные гости того света помедлили, переглядываясь, потом Салтан сделал мягкий решительный шаг. Перед этими двоими он чувствовал себя самым старшим. Хоть и мелькало порой подозрение, что Смарагда только выглядит молоденькой девушкой, а на самом деле ей столько лет, что лучше об этом не думать.
Придерживая саблю, Салтан согнулся и пролез в низкую дверь. Избушка была тесной – а может, так казалось из-за большого открытого очага и такого же здоровенного ткацкого стана. Помня Ироиду, Салтан прищурился на огонь – не висит ли там большой котел, поджидающий путников? Котла не нашел, но заметил, что камни, которым очаг обложен – белые, желтые, бурые, черные, – таращатся и скалятся на него. Камни? Таращатся? Господь Вседержитель – это черепа!
– Ой, там зззмея! – прошептала у него за спиной Смарагда, хватаясь за локоть. – Вылезла изо рта…
Салтан успел заметить гибкое тело и чешуйчатый черный хвост, что скользнул между черепами и скрылся в щели. Черный как сажа – гадюка, не иначе.
– Вы на это посмотрите! – за другим плечом Салтана шепнул Гвидон. – Облако…
Над ткацким станом и впрямь висело облако. Дым очага смешивался в нем с полосами тумана, тянущимися внутрь через оконце, а потом эта серо-белая смесь сотнями нитей стекала к стану, вплеталась в натянутую основу.
– Она ткет полотно из тумана, – прошептала Смарагда. – На саваны.
– Из дыма… – добавил Гвидон. – Бать, ты погляди, что у нее за дрова!
Салтан еще раз покосился на очаг: вместо дров в нем горели разнообразные кости. Сразу видно, что человеческие.
– Проходите, гостюшки, садитесь. – К ним подсеменила старуха. – Голодны небось? Я мигом на стол соберу, а вы пока одежду снимайте, сушите. – Она показала на очаг.
Салтан и Гвидон переглянулись: у них зуб на зуб не попадал. В избе, казалось, было еще холоднее, чем снаружи. Прежде чем идти дальше, обсохнуть и правда было бы полезно, как ни мало хотелось подходить к этому очагу. Салтан, кивнув сыну, стал расстегивать кафтан. Лампрофора-Обряжальщица только повела рукой – несколько нитей из облака окружили очаг, и она ловко развесила на них кафтаны и сорочки. Оба гостя остались в нижних портах, тоже отчасти влажных: старухи стесняться было явно нечего, но присутствие Смарагды мешало раздеться полностью. Сама же Смарагда снова распушилась: собственный жар огненного духа высушил и волосы, и платье из меха.